Бригада приехала отжать СОБСТВЕННОСТЬ у Старухи

Гончар с Сашей потоптались, пошептались, а после Гончар растолкал её грубо за плечо и сказал, чтоб собиралась. За ней приедут днём, по-человечески, с машиной, отвезут в райцентр смотреть домик. И оба ушли к лодке, и лодка отвалила к тому берегу. Она осталась одна в своей сторожке и не поверила ни на грош.

Днём приехал Виктор Семёнович, один, при галстуке, с папкой, приветливый, как в первый раз. Он не стал переправляться на её берег, вызвал её к себе на ту сторону паромом, будто пассажир. Она перегнала паром, сошла к нему на мостки, и он разложил на капоте своей машины бумаги.

— Валентина Петровна, вы всё правильно решили, — сказал он тепло. — Вот гляньте. Дарственная на домик в райцентре. Пенсию вам оформим по высшему разряду. От вас заявление, что переправу сдаёте по старости добровольно. Вот тут подпись. И вот тут.

Он говорил долго, ласково, и всё в его словах было гладко, как речная галька. Она слушала, кивала, вздыхала по-стариковски и вывела внизу листа своё имя дрожащей рукой. Руку она нарочно сделала дрожащей, хотя рука у неё была тверда. Виктор Семёнович собрал бумаги, спрятал в папку и посмотрел на неё почти с нежностью.

— Ну вот и умница, — сказал он. — Живите теперь спокойно. Собирайтесь не спеша. За вами через день-другой заедут.

Он уехал, и уехали все. Машина ночью больше не приходила. Лодка вернулась к её мосткам пустая, брошенная. Сашу с Гончаром как ветром сдуло. Река опустела. Туман по утрам стоял чистый, ничей. Посёлок выдохнул.

Через день вернулась из Берёзовки Оксана. Приехала раньше срока, не утерпела и рассказывала у колодца, что приезжие-де свернулись и подались в другой район, что переправу баба Валя по-хорошему сдала, что взяла домик и вот как оно всё мирно обошлось. А боялись.

Оксана глядела на бабу Валю с облегчением и лёгким стыдом за свой давешний испуг. Совала ей то яиц, то сметаны, и баба Валя брала, и благодарила, и молчала. Она знала цену этой тишине. Так тихо бывает на реке перед тем, как тронется лёд, когда кажется, что зима встала навек, а под ногами уже ходит вода.

Она не собирала вещи, она готовилась, проверила ещё раз ворот, багор, полынью, спала одетой. И на четвёртый день этой обманной тишины совершила единственную свою ошибку за всё дело. Она понадеялась, что уберегла мальчишку.

Она наказала Оксане беречь Тёмку и держать дома, а сама, занятая рекой и троими, не подумала о самом простом, о чём всегда думает старый и забывает молодой. О том, что мальчишка привязался к ней всем своим четырнадцатилетним сердцем и что этой привязанности она не сочла.

Тёмка, вернувшись из Берёзовки, услыхал у колодца, что баба Валя сдаёт переправу и уезжает в райцентр. И не поверил, и обиделся, и испугался, что она уедет, не простившись. И в сумерках тайком от бабки побежал к переправе не спасать — куда ему, — а просто повидать, спросить, правда ли, посидеть последний раз в тёплой сторожке.

Он не добежал. Его перехватили на дороге у поворота, где в ложбине снова стояла машина с погашенными фарами. Она стояла там весь этот день, а баба Валя, поверившая была в свою правоту, её проглядела, потому что смотрела на реку, а взяли её со спины, с суши, через самое дорогое.

Она узнала об этом ночью. Плеснуло весло, знакомо, тихо. Скрипнула третья доска на мостках. В дверь сторожки постучали, и стук был не такой, как у Гончара, — плашмя, а вежливый, костяшками, три раза с оттяжкой, как стучал когда-то к ней сам Саша, притворяясь своим. Она открыла.

На пороге стоял Виктор Семёнович. За его плечом молчал широкий тяжёлый человек, которого она до сих пор видела только издали, тот, что нехорошо смотрел в сельпо. А сбоку, вывернув мальчишке руку за спину, придерживал Тёмку дёрганый Гончар.

Тёмка был бледный, с закушенной губой и смотрел на бабу Валю такими глазами, каких она не забудет уже никогда, виноватыми, что попался, и верящими, что она сейчас всё поправит.

— Валентина Петровна, — сказал Виктор Семёнович всё так же тепло, — а мы к вам. Вышло небольшое недоразумение. Мальчонка тут по ночам бегает, где не надо, видит, чего не следует. Вы уж помогите нам его образумить…