Бывшая подруга не поздоровалась в автобусе, но перед выходом вложила ей в руку листок бумаги

К дочери Лариса Андреевна поехала в субботу.

Катя жила в новом доме за парком с мужем Ромой и двухлетним Максимом. И в квартире у нее было чисто, светло, и пахло разогретым молоком. Максим возил по полу пожарную машину и врезался в ноги.

Рома ушел на балкон с телефоном, и они остались на кухне вдвоем. «Мам, я в курсе, — сказала Катя, не дав ей даже начать. — Мне папа звонил».

«И что он сказал?» — «Что ты в его вещах роешься. Что ты за ним следишь и что ты заблокировала какую-то сделку». Катя с грохотом ставила чашки в раковину. «Мам, ему пятьдесят пять. Он один раз в жизни решил что-то сделать, а ты его в спину». — «Катя, там дарение. Он переписывал квартиру на себя». — «Ну и что?» Дочь развернулась. «Мам, ну и что? Вы двадцать семь лет вместе. Какая разница, на кого записана эта халупа? Вы что, делить ее собрались? Ты себя со стороны-то видела? Тебе скучно, и ты войну затеяла?» — «По доверенности, которую я не подписывала».

«Мам, ты помнишь, что ты подписывала в феврале? Ты в больнице лежала, тебе кислород давали». Катя почти кричала, и Максим в комнате перестал возить машину. «Ты не помнишь ничего. Ты сейчас на ровном месте выдумала, а потом обратно не соберешь». Отвечать Лариса Андреевна не стала. Она достала копию доверенности и выписку, положила на кухонный стол одну на другую и придавила сахарницей, чтобы их не сдуло сквозняком.

Потом застегнула сумку, сказала, что в прихожей пакеты, там носочки Максиму, и пошла обуваться. Катя стояла у стола и не смотрела в ее сторону. «Мам, — сказала она в спину, — ты сейчас уйдешь и все сломаешь…»