Через много лет после пропажи известного геолога в горах обнаружили землянку, скрывавшую неожиданную тайну

Виктор Савчук поправил манжет.

— Неважно.

— Важно.

— Местные люди. Устали от ваших запретов.

Николай опустил взгляд на акт. Его подпись действительно стояла внизу. Почерк был похож. Даже старый росчерк, немного уходящий вверх, как он всегда подписывал отчеты. Только в дате была ошибка. Мелкая, почти незаметная: двадцать второе мая. В тот день он был в больнице у жены. У Марии поднялось давление, и он почти сутки просидел в приемном покое, держа ее холодные пальцы в своей ладони.

Он поднял глаза.

— Двадцать второго меня не было на базе.

Андрей моргнул.

— Что?

— Дата. Двадцать второе. Я не мог подписать.

Савчук впервые перестал улыбаться.

— Возможно, вы подписали раньше, а дату поставили при регистрации.

— Нет, — Николай сказал уже тверже. — Я такие документы не подписываю заранее.

В кабинете стало очень тихо. За дверью кто-то прошел по коридору, скрипнули половицы. Андрей отвел взгляд в окно, где серым пятном маячил двор лесничества, мокрые поленья у сарая и старый УАЗ с провисшей дверцей.

— Николай Сергеевич, — сказал он устало. — Я вам по-человечески советую. Уходите на пенсию спокойно. Напишите заявление. Мы не будем раздувать жалобу. Все останется внутри.

Николай медленно положил лист на стол.

— А участок уйдет Савчуку.

— Участок уйдет по закону.

— По какому закону? По поддельной подписи?

Виктор поднялся. Он был ниже Николая, но плотный, с тяжелой шеей и лицом человека, привыкшего покупать не вещи, а обстоятельства.

— Осторожнее со словами, профессор.

Николай не был профессором, но в поселке его так называли с тех пор, как он приезжал читать лекции школьникам о камнях, древних разломах и том, почему гора хранит историю лучше любой книги. Когда это слово произнес Савчук, оно прозвучало как издевательство.

— Я найду оригиналы проб, — сказал Николай. — И карты. И журнал выхода.

— И что? — Савчук наклонил голову. — Журнал тоже у нас. Архив тоже у нас. А вы, Николай Сергеевич, человек уже немолодой. Давление, сердце, жена больная. Не лезьте в чащу, из которой не выйдете.

Он сказал это тихо. Так тихо, что Андрей будто не услышал. Но Николай услышал каждую букву.

В тот вечер дома он долго стоял у кухонного окна, не снимая куртки. За стеклом сгущались сумерки. Во дворе кто-то хлопнул дверцей машины, собака соседей лениво тявкнула и замолчала. На плите тихо булькал суп, который Мария поставила еще днем, но так и не разогрела. Она сидела за столом в старом шерстяном халате, смотрела на мужа и теребила край салфетки.

— Они не остановятся, — сказала она.

Николай снял очки, потер переносицу.

— Я завтра поеду на участок. Там в старой землянке экспедиции должны быть копии. Я тогда, помнишь, оставлял дубликаты в металлическом ящике. Журналы, образцы, фотопленку.

Мария побледнела.

— В ту землянку? Куда ты с ребятами ходил двадцать лет назад?