Цыганка увидела женщину в поезде и попросила сменить место

— Ты ведь до сих пор веришь не до конца, — сказала она тихо, без осуждения, скорее с горьким пониманием. — Я это по твоим глазам вижу. — Мне всего двадцать три года, — призналась Марина едва слышно, глядя прямо в тлеющие угли.

— Я всю свою короткую жизнь искренне думала, что если человек ведёт себя добрым, значит, он и вправду добрый внутри, без всякого двойного дна, — продолжила она. И тогда Мирослава впервые рассказала ей то, о чём прежде никогда и никому из чужих людей не рассказывала: сорок с лишним лет назад, совсем еще девчонкой, она с кочевыми родичами проезжала мимо одного крупного сельскохозяйственного предприятия, где местный управляющий годами безнаказанно проделывал с молоденькими, беззащитными доярками совершенно чудовищные вещи, о которых прекрасно знали абсолютно все вокруг.

И его собственная законная жена, и местный чиновник, и сами эти несчастные девчонки, которые между собой лишь испуганно шептались, предупреждая новеньких работниц: «Ты к нему одна в контору по вечерам ни за что не ходи». И ни одна живая душа тогда так и не осмелилась сказать об этом вслух, громко, во всеуслышании. Одна из тех самых молоденьких доярок, спустя год после случившегося с ней несчастья, тихо утопилась в мутном пруду за коровьей фермой.

И об этом тоже все прекрасно знали, но продолжали упорно молчать и дальше. — Такие люди, дочка, — негромко сказала тогда Мирослава, неотрывно глядя на пляшущие языки пламени, — вовсе не потому остаются безнаказанными всю жизнь, что они какие-то особенно сильные или неуязвимые.

Они остаются целыми и невредимыми лишь потому, что вокруг них, у каждого отдельного человека, находится своя маленькая, вполне объяснимая нужда. Кому-то нужна работа, чтобы кормить семью, кому-то крыша над головой, кому-то попросту страшно, что самого же вдруг выгонят. И вот каждый по отдельности вроде бы формально и не виноват ни в чем.

Каждый просто молчит по-своему благоразумно. А из этого общего, дружного молчания незаметно вырастает настоящая глухая стена. И стена эта, запомни хорошенько, бывает по-настоящему прочной и по-настоящему страшной только до тех пор, пока она остается целой.

— И что же тогда со всем этим можно поделать? — Вынимать из нее кирпичи один за другим, — твердо ответила Мирослава. Вынешь первый кирпич — появится маленькая дырка. Вынешь второй — потянет сквозняком…