Цыганка в дороге предупредила меня вернуться домой без света, и вскоре я поняла, что её слова были не случайны

Сна не было. Ирина просидела на кухне до утра. Чай остыл нетронутым, телефон лежал экраном вниз, а в голове снова и снова звучали уверенные слова Оксаны: «Цветы полить пришла». Ложь оказалась такой ровной, такой подготовленной, что от неё мутило сильнее, чем от самого страха.

Ирина закрыла глаза, прижала ладони к вискам. И вдруг вспомнила — резко, ясно, словно кто-то внутри щёлкнул выключателем.

Месяц назад Назарчик начал ходить. Неуверенно, смешно, с широко расставленными руками. Он падал, поднимался, тянулся к плите, к розеткам, к нижним ящикам. Ирина тогда купила простые домашние камеры: одну поставила в коридоре, другую в гостиной, третью в спальне. Чтобы, готовя ужин или стирая, видеть краем глаза, где сын.

— Господи, — выдохнула она.

Руки задрожали так, что телефон едва не выпал. Она открыла приложение. Камеры были в сети. Записи сохранились. Ирина выбрала нужный день, отмотала назад, ещё назад, пока на экране не появился тёмный коридор.

Вот входная дверь. Замок повернулся. В квартиру вошла Оксана. Спокойно, без суеты, будто возвращалась к себе. Сняла куртку, огляделась, прошла к комоду. Выдвинула ящик. Улыбнулась чему-то своему — коротко, некрасиво.

Через несколько минут внутрь вошли Роман и Степан. На записи их голоса звучали глухо, но слова Оксаны были отчётливыми.

— Здесь смотрите, — говорила она. — Наличные обычно тут. Украшения не все, но главное в коробке. Компьютер заберёте, телевизор потом, если успеете.

Она ходила по комнатам уверенно, показывала, объясняла, поправляла чужие руки, когда мужчины лезли не в тот ящик. Ни растерянности, ни страха, ни попытки остановить. Только деловая собранность человека, который пришёл за своим, хотя в этой квартире ей не принадлежало ничего.

Ирина смотрела, почти не моргая. Слёзы текли сами, без рыданий. Боль от предательства не стала меньше, но рядом с ней впервые за ночь появилось другое чувство: правда получила голос. Холодное, точное изображение на экране.

Утром она пришла в отделение. Следователь просмотрел запись один раз. Потом второй, уже внимательнее, с остановками. Потом поднял глаза на Ирину.

— Этого достаточно, — сказал он. — Хорошо, что вы сохранили запись.

Оксану вызвали почти сразу. Сначала она повторяла прежнее: пришла по просьбе, мужчины просто сопровождали, всё неправильно поняли. Потом ей показали видео. Она замолчала. Попросила воды. Долго смотрела в пластиковый стакан, будто там можно было найти новую версию правды. А затем сказала, что готова говорить…