Цыганка в дороге предупредила меня вернуться домой без света, и вскоре я поняла, что её слова были не случайны

Ирина выбежала в общий коридор, прижимая Назарчика к себе. Колени подгибались, но страх гнал вперёд сильнее слабости. Оксана уже была у двери, двое мужчин — на лестничной площадке. Всё происходило слишком быстро, будто дом сузился до нескольких шагов и одного отчаянного крика.

— Ты с ума сошла? — прошипела Оксана, оборачиваясь. — Замолчи немедленно!

В этот момент дверь напротив резко распахнулась. На пороге появился Богдан — высокий, широкоплечий, в домашней футболке, с полотенцем через плечо. Его выдернули из обычного вечера, но взгляд мгновенно стал собранным. Он посмотрел на Ирину с ребёнком, потом на Оксану и двух мужчин, пытавшихся уйти.

— Что тут происходит? — спросил он негромко.

— Они грабят меня, — выдохнула Ирина. — Пожалуйста… я с ребёнком…

Этого оказалось достаточно. Высокий мужчина рванул вниз первым. Богдан сделал шаг в сторону лестницы и собой перекрыл проход.

— Назад, — сказал он ровно.

Дальше всё случилось не как в кино. Слишком быстро, резко, почти буднично. Высокий попытался проскочить мимо, но Богдан толкнул его в грудь, и тот ударился спиной о стену. Второй метнулся следом, Богдан перехватил его за плечо и повалил на пол, прижав коленом. Первый снова поднялся, замахнулся — и получил короткий удар, точный, без лишней злости.

Оксана вскрикнула.

— Ты что творишь? Ты кто такой вообще? Я сама полицию вызову!

— Уже вызвали, — спокойно ответил Богдан, не отпуская мужчину. — Лежите и не дёргайтесь.

Через несколько минут на площадке стало странно тихо. Мужчины лежали у стены, тяжело дыша. Оксана стояла бледная, растрёпанная, и смотрела на Богдана с такой ненавистью, будто виноват был он. Ирина опустилась на ступеньку, всё ещё прижимая к себе сына. Назарчик плакал, обессиленный и испуганный.

Сирены послышались почти сразу. Будто ночь только ждала, когда кто-то позовёт на помощь.

Когда приехали полицейские, самое страшное будто закончилось. Богдан коротко объяснил, что застал попытку побега. Ирину расспрашивали урывками: кто эти люди, откуда ключи, что успели взять. Она отвечала, не всегда понимая, каким голосом говорит.

Оксану увели первой. Но, оказавшись в отделении, она быстро собралась. Слишком быстро. На лице снова появилась уверенность, голос стал ровным, почти оскорблённым.

— Я пришла помочь подруге, — заявила она следователю. — У меня ключи, она сама дала. Цветы полить, проверить квартиру. А мужчин попросила проводить меня, поздно ведь, одной страшно.

Ирина сидела напротив и не могла поверить, как легко эти слова выходят из её рта.

— Почему они тогда оказались внутри? — спросили у Ирины.

— Потому что ключи были у неё, — тихо сказала Ирина. — Я сама оставила.

Оксана тут же вскинула голову.

— Вот видите? Всё по договорённости. А этот сосед на нас напал. Сбил людей с ног, применил силу. Я буду жаловаться, я этого так не оставлю.

Богдан молчал. Он сидел чуть в стороне, опустив руки на колени, и смотрел в пол. На лице у него не было ни бравады, ни сожаления — только усталое понимание последствий.

Ирина слушала Оксану и чувствовала, как внутри поднимается не злость даже, а холодное изумление. Только что эта женщина показывала чужим людям, где лежат деньги и украшения. Только что бежала из квартиры. А теперь говорила гладко, уверенно, без единой запинки.

Подозреваемых всё равно задержали до выяснения обстоятельств. Но домой Ирина возвращалась не с облегчением. Она уложила Назарчика, села на край кровати и долго смотрела в темноту. Страх изменился: теперь она боялась уже не тех шагов в квартире, а того, что Оксана сумеет выкрутиться. Что доказательств окажется мало. Что всё назовут недоразумением. Что правда снова останется без голоса…