Цыганка в дороге предупредила меня вернуться домой без света, и вскоре я поняла, что её слова были не случайны

Она вышла из ванной босиком, стараясь не задеть ведро у стены и не скрипнуть старой половицей. Холод пола возвращал телу ощущение реальности, но происходящее от этого становилось ещё невозможнее. Ирина дошла до поворота в коридор и остановилась, задержав дыхание.

— Нет, сюда не лезьте, — говорила женщина спокойно, деловито, почти хозяйским тоном. — Тут бумаги. Наличные в комоде, под бельём. Украшения в коробке, сейчас покажу.

У Ирины закружилась голова. Она узнала голос сразу. Внутри что-то оборвалось и тяжело провалилось вниз.

Оксана.

Лучшая подруга. Человек, с которым они делили общежитие, съёмные квартиры, взрослые радости и беды. Та, кто сидела рядом после похорон Тараса и держала Ирину за руку, когда та не могла даже плакать. Та, кому Ирина сама оставила ключи, уходя в поездку, попросив: «Цветы польёшь, ладно?»

Она осторожно выглянула из-за угла. В гостиной стояли трое. Оксана — собранная, уверенная, с лицом человека, который всё заранее просчитал. Рядом двое мужчин: один высокий, жилистый, другой ниже и шире в плечах, с тяжёлым взглядом. Они слушали её внимательно, без лишних вопросов.

— Телевизор пока не трогаем, — продолжала Оксана. — Сначала ноутбук. Он в спальне. Старый компьютер тоже заберёте, работает ещё. Только быстро.

Ирина отступила назад и прижала ладонь ко рту. Крик стоял в горле, рвался наружу, но она проглотила его вместе с воздухом. «Двадцать лет, — мелькнуло в голове. — Почти двадцать лет рядом». Она попятилась, стараясь не скрипеть, и на ощупь добралась до спальни.

Назарчик зашевелился в кроватке. Ирина метнулась к нему, подняла, прижала к груди.

— Тише, малыш, пожалуйста, — прошептала она ему в макушку. — Только тихо.

Пальцы едва попадали по экрану, когда она набирала номер полиции. Говорила шёпотом, сбивчиво, но достаточно внятно: адрес, чужие люди в квартире, ограбление, она дома с ребёнком.

— Помогите, — выдохнула она в трубку так тихо, что сама едва услышала.

Назарчик всхлипнул. Сначала жалобно, почти беззвучно. Ирина начала качать его, но собственный страх уже передался ребёнку, и плач стал громче.

— Стой, — донёсся из гостиной мужской голос. — Слышал?