Дед спустился чистить пересохший колодец, но то, что он нашёл на дне, удивило всю деревню
А пока Мирон Павлович стоял над своим пересохшим колодцем и думал, что делать. Вода могла уйти по-разному. Могло случиться, что жила сместилась, ушла в сторону, и тогда колодцу конец, надо рыть новый.
А могло быть, что ключик просто забило илом да песком в засуху, и если спуститься да прочистить, вода вернётся. Второе было вернее. Он знал свой колодец.
Такого, чтоб жила ушла, тут случиться не могло. Значит, надо лезть чистить. Спустя два дня, убедившись, что вода не вернётся сама, Мирон Павлович собрался чистить колодец. Дело было привычное, но опасное, и он готовился к нему тщательно, как учил отец, а отца учил дед, а деда — прадед.
Колодезное дело в роду Ковальчуков шло от отца к сыну, сколько помнили. Он приготовил длинную верёвку с петлёй-беседкой, чтобы сесть, крюк, ведро, лопатку на короткой ручке, свечной фонарь и запасные свечи. Свечи были важнее всего.
Внизу, на глубине, где воздух стоит тяжёлый и сырой, спичка гаснет, а вслед за спичкой может погаснуть и человек: уснуть и не проснуться, надышавшись мёртвого воздуха. Пока свеча горит ровно, воздух живой. Замигала, посинела — кричи наверх: тяни, спасайся.
Этому Мирон Павлович выучился раньше, чем читать. Помогать пришёл только сосед, немолодой уже мужик по имени Остап, единственный во всей деревне, кто не гнушался родни Ковальчуков. Была тому причина.
Лет пятнадцать назад у Остапа сгорел дом, а с домом и колодец завалило, и остался человек с семьёй без воды и без денег. И тогда Мирон Павлович пришёл и отрыл ему колодец даром, за одно спасибо, да ещё и место выбрал такое, что вода пошла — слаще во всей деревне нет. С той поры Остап один во всей деревне звал старика по имени-отчеству и руки ему при встрече не жалел.
За это и ему в деревне доставалось. Якшается, мол, с ковальчуковским семенем. Но Остап был не из тех, кого этим проймёшь.
Вдвоём они закрепили верёвку на вороте, проверили сруб, и Мирон Павлович, перекрестившись, не на образ, а просто на небо, как крестится перед всяким спуском под землю, сел в петлю и пошёл вниз. Холод поднялся навстречу сразу же, как только голова его ушла ниже уровня земли. Наверху стоял сухой июльский зной, а здесь в колодце было сыро и знобко, пахло глиной, мокрым деревом и чем-то ещё, металлически стылым, чего Мирон Павлович сразу не разобрал.
Свет наверху сжался в маленький белый круг. Остап травил верёвку медленно, как договорились. Стенки сруба проплывали мимо — старые тёмные брёвна, покрытые слизью, и Мирон Павлович машинально, рукой мастера, отмечал, какой венец надо будет заменить к осени, какой ещё послужит.
Он спускался неспеша, прислушиваясь и к колодцу, и к себе. Спуск в колодец — дело такое, что торопиться нельзя. Кто торопится под землёй, тот там и остаётся…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
