Дед спустился чистить пересохший колодец, но то, что он нашёл на дне, удивило всю деревню

Читать надписи позвали учительницу Лидию Степановну, единственную в деревне, кто разбирал старое письмо. Она вела в школе краеведческий кружок и не раз читала ребятам надгробья на старом погосте. Она пришла с очками, наклонилась над колоколом, и толпа затихла так, что слышно было, как в озере плещет рыба.

По верхнему пояску, вокруг короны, шла отлитая церковная надпись. Лидия Степановна вела по ней пальцем и читала вслух, медленно. «Лит сей колокол в лето от Рождества Христова 1911-е в храм Покрова Пресвятой Богородицы тщанием и на средства прихожан».

Она остановилась. Дальше по пояску шли имена жертвователей, тех, кто дал деньги на отливку колокола. Их было немного, деревня была небогатая, и каждое имя было отлито в бронзе на века.

Лидия Степановна читала, и толпа слушала. И вдруг по толпе снова пошёл гул, но уже другой, растерянный. «Тщанием старосты церковного Григория Ковальчука», — читала учительница, и голос её дрогнул.

«На средства коего сей колокол наипаче и отлит». Тишина стала звенящей. Ковальчук.

Григорий Ковальчук. Тот самый дед, вор и святотатец, ковальчуковское семя, чьё имя было отлито в бронзе как имя церковного старосты и главного жертвователя. Он был назван человеком, на чьи деньги наипаче, то есть более всех прочих, этот колокол и был отлит.

Не крал он колокол. Он его дал деревне. Он его купил.

Он этот колокол на свои кровные, вместе с миром, заказал и поднял на колокольню, при прежней власти ещё, за четверть века до той страшной ночи. Как же мог он красть то, что сам же деревне и подарил? Виктор Мельник стоял чуть в стороне, и лицо его, всегда тяжёлое и спокойное, чуть дрогнуло. Самую малость.

Мирон Павлович, глядевший на него не отрываясь, эту дрожь заметил.

— Мало ли, — сказал Виктор громко, перебивая тишину. — Мало ли что было при прежней власти.

— Староста, жертвователь, а после вором и оказался. Люди меняются. При новой власти сколько таких перевёртышей было.

Вчера благодетель, а завтра враг. Отлит-то он при прежней власти, а брал его в 37-м уже другой человек — может быть, озлобленный и лишённый имущества. Толпа зашевелилась.

Кто-то неуверенно кивнул. Резон в словах Виктора был. Мало ли, кем человек был при прежней власти, если его потом взяли как врага.

И картина, покачнувшись, снова начала было вставать на привычное место. Но тут Лидия Степановна, всё это время что-то разглядывавшая, наклонившись внутрь колокола, вдруг выпрямилась и сказала тихо:

— Тут ещё есть…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇