Детский врач Катя пропала после дежурства, а её дочь неожиданно заметила пугающую деталь

Когда Романа задержали, поселок уже гудел от слухов, страха и взаимных шепотов. Подруги не удивились самому факту задержания. Они удивлялись скорее тому, что это не произошло раньше. Для них подозрения возникли почти сразу, но подозрение близких — это одно, а доказательства для следствия — совсем другое.

Сначала появилась информация, что Роман признался. Он рассказал, что ударил Оксану, убедился, что она не подает признаков жизни, положил тело в мешок и вывез. Его слова передавались коротко, сухо, будто сама сухость могла удержать ужас внутри рамок протокола. Он говорил о палке, о мешке, о том, как действовал после нападения. Но даже в признании оставалось много неясного.

Что это была за палка? Откуда он ее взял? Было ли это случайное орудие или заранее приготовленный предмет? В поселке знали, что Роман увлекался реконструкцией, участвовал в постановочных поединках, хранил разный реквизит. В разговорах появлялись версии: кто-то говорил о черенке, кто-то — о другом тяжелом предмете, кто-то — о травме шеи. Официальной ясности для подруг не было. Орудие так и не нашли.

Мирослава потом говорила, что не верит в простую бытовую случайность. Слишком многое в том утре выглядело подготовленным. Дети заранее вывезены. Ключ сделан заранее. Телефон потом оказался в электричке. Машина была подогнана к подъезду. Праздничное утро, когда люди заняты своими делами и меньше обращают внимание на чужие перемещения. В этом просматривалась не вспышка гнева, а расчет.

Но чтобы понять, почему подруги почти сразу подумали о Романе, нужно было знать то, что долго оставалось скрытым. Со стороны он казался заботливым отцом, спокойным человеком, даже немного мягким. В разговорах мог быть ласковым, улыбчивым, вежливым. Он не кричал на людях, не срывался в присутствии соседей, не выглядел тем, кто способен на жестокость. Его сила была именно в этой маске.

Оксана не сразу призналась подругам, что дома происходит беда. Она вообще не была человеком, который легко жалуется. Стыд, любовь, надежда, страх, привычка спасать других — все это смешивалось в ней так, что даже самые близкие долго видели лишь отдельные трещины. То Роман слишком часто звонит. То ревнует. То контролирует. То делает замечание при всех: как сидишь, как держишь спину, почему поставила ногу на ногу. Оксана могла резко ответить, отмахнуться, повысить голос. Подруги думали: ну, семейная ссора, неприятно, но бывает.

Они еще не знали, насколько далеко все зашло. Не знали, что дома, когда никто не видит, Роман становится другим. Тихим, методичным, страшным в своем холодном самообладании…