Девушка из детдома купила старое кафе, над которым все смеялись, и уже через месяц заставила бывшего хозяина замолчать
Отец позвонил в среду, около десяти утра. Назар был дома: кофе ещё стоял на столе, пиджак висел на спинке стула. Остап Левченко редко решал серьёзные вопросы по телефону. Он считал, что половина смысла всегда прячется не в словах, а в том, как человек молчит между ними.
— Заедь сегодня к трём.
— По объекту?
— По тебе.
Назар поставил кружку.
— Что это значит?
— Приедешь — поймёшь.
Офис строительной группы занимал три этажа в большом бизнес-центре на оживлённой магистрали. У Остапа Левченко на столе всегда был порядок: не демонстративный, не наведённый секретарём перед приходом гостей, а настоящий. Он просто не терпел лишних вещей. Шестьдесят один год, короткая седина, взгляд человека, который за сорок лет работы научился видеть несущую конструкцию раньше, чем открывать чертёж.
— Садись.
Назар сел.
— Мне звонил Роман Павлович, — сказал отец.
— Зачем?
— Сказал, ты просил убрать публикации, связанные с продажей кафе в старом районе.
Назар молчал.
— О самой сделке я знал, — продолжил Остап. — Роман сообщил сразу. Я не вмешивался. Кафе было твоим, убыточным, и распоряжаться им ты имел право как хотел. Но публикация — другое дело.
— Я попросил удалить.
— Через месяц. После того как туда зашёл.
Назар поднял взгляд.
— Ты знаешь, что я туда езжу?
— Богдан мне ничего не говорил. Я сам видел твою машину во вторник, когда ехал на объект через тот район.
Остап сделал короткую паузу.
— Ты стоял в очереди в чужой куртке.
Назар почти усмехнулся.
— И?
— Ничего. Просто факт.
Отец встал, подошёл к окну. Некоторое время смотрел вниз, на поток машин.
— Назар, ты взрослый. Сделка была законной. Девушка получила то, за что заплатила. Но я хочу понять: что ты там делаешь каждый день?
— Обедаю.
— В куртке Богдана.
— Отец…
— Я не обвиняю. — Остап повернулся. — Я спрашиваю, потому что вижу: ты делаешь что-то, чего сам до конца не объяснил себе. Это меня беспокоит больше, чем сама продажа.
Назар не ответил.
— Она не знает, кто ты?
— Нет.
— И говорить не собираешься?
— Пока нет.
Остап посмотрел на него долго и устало.
— «Пока» в таких историях — плохое слово. Оно незаметно превращается в «никогда».
Он вернулся к столу, открыл папку, будто разговор был почти закончен. Но прежде чем опустить глаза к бумагам, добавил:
— Роман сказал, она достала из кошелька единственную купюру. Похоже, отдала всё, что было. И даже не торговалась.
— Я знаю.
— Тогда ты понимаешь, что в конце концов должен сделать.
Назар поднялся.
— Понимаю…
