Егерь обнаружил в лесу заброшенный охотничий домик, но настоящая тайна скрывалась под полом
В гостиничном номере Григорий говорил уже официально. Марина слушала полтора часа, не перебивая, Артём записывал разрешённые стариком подробности, а Илья стоял у двери. Когда рассказ закончился, следователь долго изучала карту и фотографии. Одних свидетельских показаний для суда было недостаточно. Если преступники действительно собирались уничтожить шахту до ноября, откладывать поиски доказательств было нельзя.
Марина предложила идти немедленно. Дмитрий согласился вести группу, отодвинув мысли об отце: военная служба научила его отделять личное от задачи. Подготовка заняла один день. Следователь привезла профессиональные фонари, расширенную аптечку и спутниковое устройство связи. Илья официально получил служебное ружьё и настоял на участии — после года страха он хотел сам увидеть, чем всё завершится.
Артёма пытались оставить в посёлке из-за травм, однако журналист отказался. Это было его расследование, ради него он провёл неделю в погребе и не собирался отходить в сторону перед самым важным этапом. Григорий, напротив, честно признал, что больное колено не выдержит двухдневного перехода. Зато он нарисовал подробную схему и перечислил ориентиры: раздвоенный кедр, сухое русло и скалу, напоминавшую лошадиную голову.
Вход, по его памяти, находился с северной стороны скалы. Когда объект закрывали, металлическую дверь засыпали землёй и прикрыли ветками. Искать следовало небольшое прямоугольное проседание почвы. На рассвете Дмитрий повёл группу западнее прямого маршрута, по хребту и через глубокую долину. Путь был тяжелее, зато уводил от зимовья, где наверняка продолжали дежурить люди похитителей.
Первый день прошёл спокойно. Осенний лес горел жёлтым и багряным, рябина краснела на фоне тёмной хвои. Дмитрий держал ровный темп, Гром шёл рядом. Марина двигалась уверенно и экономно, Илья замыкал цепочку, а Артём, вопреки ожиданиям, не отставал. Лишь по стиснутым губам было видно, какой ценой ему даётся каждый подъём.
Во время коротких остановок никто не расходился и не разводил лишнего огня. Дмитрий проверял направление ветра и прислушивался, Марина сверяла связь, Илья наблюдал за пройденной тропой. Артём берёг карту памяти в подкладке ремня, хотя её содержимое уже частично дублировалось. Группа состояла из очень разных людей, но опасность быстро научила их двигаться как одно целое и понимать жест прежде, чем прозвучит команда.
На привале у ручья Дмитрий заметил свежий отпечаток крупного армейского ботинка. След был одиночным и уходил в сторону, как у разведчика, проверявшего маршрут. Остальным он ничего не сказал, но после этого выбирал места остановок особенно тщательно. Ночью разожгли крошечный бездымный костёр и разговаривали вполголоса. Артём спросил Марину, догадалась ли она, кто скрывается за словом «хозяин».
Следователь ответила, что версия есть, но имя без подтверждения произносить нельзя. Если она ошиблась — это серьёзное обвинение невиновного; если права — говорить вслух в лесу, не зная, кто слушает, ещё опаснее. Дмитрий оценил её осторожность. На следующий день около полудня группа достигла скального выступа и узнала описанную Григорием лошадиную голову.
Двадцать минут ушло на поиски впадины у северного склона. При простукивании земля под ней отзывалась пустотой. Копали по очереди, пока лопата не звякнула о металл. Под полуметровым слоем грунта обнаружилась тяжёлая ржавая дверь. Засов пришлось срывать монтировкой; протяжный скрип вспугнул птиц далеко вокруг и наверняка был слышен любому, кто находился поблизости.
За дверью открылась шахта. Оттуда потянуло сыростью, старым металлом и законсервированным химическим запахом. Дмитрий первым спустился по ржавой лестнице, за ним — Марина, Артём и Илья. Внизу горизонтальный штрек уходил примерно на сорок метров и раздваивался. На стенах сохранились кабели, буровые инструменты и ящики с выцветшей ведомственной маркировкой, будто рабочие однажды вышли отсюда и больше не вернулись…
