Это деньги сына! — заявила свекровь. Я тут же отменила ее лечение и..

По договорённости Марина получила около восьми миллионов — компенсацию за шестидесятипроцентную долю квартиры и остальные выплаты, предусмотренные соглашением. Как только подпись была поставлена, она поднялась и убрала свой экземпляр в сумку.

На бывшего мужа посмотрела мельком. Он всё ещё сидел, опустив голову. Пожелтевший воротник на мгновение заставил её нахмуриться — привычка замечать такое не исчезла сразу. Но Марина отвела глаза, повесила сумку на плечо и вышла. Больше за его рубашки она не отвечала.

В коридоре было ярко от солнца. Она глубоко вдохнула. Холод ранней зимы ощущался свежим, почти резким, а в голове стало необычно ясно. Впереди не требовалось ничего доказывать человеку, который остался за дверью.

Через полгода Марина жила в небольшой съёмной квартире в современном жилом комплексе. Часть полученной компенсации пошла на залог. Здесь было около сорока квадратных метров, зато южный балкон давал много света. Скромное жильё не пыталось казаться просторнее: просто в нём наконец помещалась её собственная жизнь.

В субботу она проснулась в половине девятого. Солнце проходило сквозь белые лёгкие занавески и ложилось на деревянный пол. Марина потянулась, посмотрела на часы и не стала вскакивать. Ни с кухни, ни из телефона не исходило требования немедленно заняться кем-то другим.

Не прозвенел будильник в пять утра. Не нужно было следить, как разваривается рис, закрывать горячий термос, рассчитывать дорогу до больницы. Утро больше не начиналось с мысли о том, чем сегодня может быть недовольна Лидия Степановна. На часах было половина девятого, и это не означало, что Марина безнадёжно опоздала выполнить чьё-то поручение.

Она встала, умылась, надела свободный трикотажный костюм и спустилась на первый этаж. В углу дома работало тихое кафе. Заказав американо, Марина выбрала место у окна и достала роман. Закладка лежала там, где она остановилась; можно было открыть книгу и продолжить, не отыскивая спешно освободившиеся десять минут.

Пахло горьковатым кофе. Снаружи время от времени проходили люди, а солнечное пятно медленно грело место у окна. Марина могла оставаться на странице столько, сколько нужно, чтобы дочитать её до конца. Не приходилось отрываться на полуслове и потом восстанавливать, на чём остановилась. Книга лежала перед ней, за стеклом продолжались чужие дела, и эти дела не требовали немедленно подняться из-за столика. Целый час она читала, погружаясь в роман и почти не замечая прохожих. Ничто особенное не случилось за этот час — и именно такое субботнее утро за пять лет брака ей ни разу не доставалось.

На другом конце города Виктор всё чаще обнаруживал, что возвращение к матери совсем не похоже на возвращение к беззаботной жизни. После развода он продал прежнюю квартиру, оставшимися деньгами погасил часть кредита и переселился к Лидии Степановне в старый район. Утешал себя тем, что прежде ведь жил так и ничего. Но прежнего порядка больше не было.

Мать оставалась нездоровой. Ей требовались обследования, визиты в больницу, новые рецепты. Раньше для этого Марина отпрашивалась с работы, а теперь нужно было отпрашиваться ему. Слова «съезди ненадолго» начинали означать запись, дорогу и ожидание, которые не исчезали оттого, что день уже был занят.

— Витя, таблетки от давления кончаются. Завтра рецепт получи.

— Витя, на кухне лампа перегорела. Поменяй сейчас.

— К старшей сестре в выходные поедем. Подарочный набор закажи, не забудь.

Поручения шли одно за другим. После работы приходилось ехать за продуктами. Дома ждала посуда, которую не убирали сами собой ни усталость, ни поздний час. В выходной Виктор надеялся поспать, но из-за двери уже кричала мать: унитаз протекает, надо немедленно чинить.

Он чаще опаздывал, брал отгулы. На работе ошибки множились. Два квартала подряд его оценивали низко, и после второй такой аттестации начальник снова вызвал его к себе.

— Бондаренко, если с нынешней нагрузкой вы не справляетесь, можем обсудить другой отдел. Но тогда и оплата, разумеется, изменится.

Тем же вечером Виктор допоздна сидел один в углу уличного кафе. Пил водку, одну порцию за другой. Голова раскалывалась на холодном ветру. Он достал телефон и нашёл номер Марины, которым давно не пользовался.

Писал, стирал, снова возвращался к пустой строке. Курсор мигал перед ним, пока он пытался уместить в сообщении то, что наконец начал понимать. В конце концов осталось несколько слов:

«Марина, до меня только теперь дошло, как тяжело тебе было».

Он отправил сообщение. Прошло десять минут — ответа не было. Прошло полчаса — на экране ничего не изменилось…