Фермер купил старого пса из жалости, но то, что собака нашла в лесу, повергло в шок полицию…

Впереди шли сотрудники Росгвардии в шлемах и бронежилетах. За ними — Савчук, Тарас и я. До внешнего кольца нас довели по старой гати, затем приказали остаться за бронированной машиной. Дом окружили бесшумно. Свет в окне погас, когда до крыльца оставалось метров тридцать. Операцию записывали нагрудные камеры, а переговоры шли по защищённому каналу. Савчук заранее перекрыл дороги, предупредил пограничников и вызвал врачей. Ни один из нас не должен был становиться судьёй или палачом. Мы пришли только показать путь, а всё остальное обязаны были сделать люди, чья форма на этот раз означала закон, а не прикрытие.

— Олег Викторович Яременко! — прозвучал усиленный голос. — Здание окружено. Положите оружие и выходите с поднятыми руками.

Ответом стал выстрел. Пуля ударила в фару броневика, осыпав дорогу стеклом. Бойцы рассредоточились, часть группы ушла к заднему фасаду.

Тарас схватил Савчука за рукав.

— Под домом ход. Выход не у сарая, как на старой схеме, а ниже, возле сухой канавы. Яременко передвинул его, когда строил гараж.

Савчук передал сообщение по рации. Двое сотрудников побежали к канаве. Мы с Тарасом остались за бетонным кольцом старого колодца, как было приказано.

Из дома донёсся звон разбитого стекла, затем запахло дымом. Яременко пытался сжечь документы. Через минуту внутри хлопнула дверь, и всё стихло.

— Ушёл в подпол, — прошептал Семёныч.

Сухая канава находилась ниже нас. В темноте послышался скрежет металла. Из земли приподнялся замаскированный люк, и наружу выбрался человек со спортивной сумкой через плечо. В одной руке он держал пистолет, в другой — небольшой металлический кейс. Яременко не заметил бойцов, перекрывших дальний конец канавы, зато увидел Тараса.

— Ты же мёртв, — хрипло сказал он.

От лощёного человека с предвыборных плакатов ничего не осталось. Небритое лицо дёргалось, дорогая куртка была испачкана золой. Он поднял пистолет и отступил к насыпи.

— Положите оружие! — приказал Савчук. — Вы окружены.

Яременко будто не слышал. Он смотрел только на Тараса.

— Мне сказали, в пещере никто не выжил.

— Рой выжил достаточно долго, чтобы спасти Богдана, — ответил Семёныч. — А я пришёл увидеть, как у тебя отнимут всё, ради чего ты ломал чужие жизни.

— Это была случайность! — сорвался Яременко. — Соколов сам полез под оружие. А мальчишку я спас. Я кормил его. Не дал умереть.

— Ты не дал ему жить, — сказал я. — Украл детство, отца, имя, дневной свет. Запер ребёнка за железом и назвал это спасением.

Олег дёрнул сумку с плеча и бросил перед собой. Застёжка разошлась, по земле рассыпались пачки денег.

— Забирайте. Там хватит всем. Дайте мне уйти.

Никто не двинулся. В свете прожектора деньги выглядели грязной бумагой.

— На колени. Пистолет на землю, — повторил Савчук.

Яременко резко повернул оружие к Тарасу. Я успел толкнуть Семёныча за бетонное кольцо. Выстрел прошёл над нами. Почти одновременно хлопнуло оружие росгвардейца. Пуля перебила Яременко предплечье, пистолет упал в канаву. Бойцы навалились на него, защёлкнули наручники и прижали раненую руку повязкой.

Я выбрался из-за укрытия. Перед глазами стояли Богдан за решёткой, Рой у входа в пещеру и мать на коленях у больничной кровати. Хотелось ударить Яременко хотя бы раз, чтобы он почувствовал часть причинённой боли.

Тарас перехватил меня за запястье.

— Не надо, Степан. Он уже обезоружен. Дальше будет не расправа, а суд. Пусть услышит приговор и каждую ночь помнит, за что сидит.

Я опустил руку. Ярость отхлынула, оставив тошноту и пустоту.

В тайнике под домом нашли деньги, золото, журналы выплат, фотографии незаконных охот и документы, связывавшие Яременко с Ткаченко и другими чиновниками. То, что преступник собирался спасти, стало доказательством против него.

На востоке светлело. Тарас сел на ступеньку броневика и закрыл глаза.

— Теперь я хочу только одного, Андреич, — сказал он. — Выспаться без кошмаров…