Фермер купил старого пса из жалости, но то, что собака нашла в лесу, повергло в шок полицию…

— После экспертизы отдайте мне Роя, — попросил я. — Он заслужил лежать в земле, а не числиться вещественным доказательством.

Савчук обещал сделать всё по закону. Через три недели, когда специалисты закончили работу и следователь подписал разрешение, я привёз Роя домой. В дороге перед глазами снова возникали первая ночь на крыльце, пустой полушубок на седьмое утро и глубокие следы, уходившие к просеке. Пёс прожил у меня совсем недолго, но стал единственной живой нитью между утраченным детством Богдана и его возвращением к матери.

Место для могилы я выбрал под старой сосной на пригорке, где утром ложился свет и открывался вид на тайгу. Поставил простой деревянный знак и вырезал: «Рой. Верный друг и спасатель». Потом сел рядом на влажную землю. Я хотел всего лишь спасти старого пса от жестокого хозяина, а он вернул матери сына и заставил целую систему увидеть то, что она семь лет предпочитала не замечать.

У калитки остановилась машина Савчука. Из неё вышел Тарас Бондаренко. Голова была перевязана, правая рука висела на косынке, но шёл он сам, опираясь на палку.

— Андреич, — прохрипел он. — Неужели без меня похоронил?

Я обнял его осторожно, боясь задеть рану.

— Врачи отпустили?

— Сегодня меня выписали. Савчук довёз, чтобы после больницы я не трясся в старом рейсовом автобусе.

Мы втроём постояли у могилы. Тарас снял шапку и долго молчал. Он принёс к могиле старый кожаный поводок с латунным карабином. Его нашли на складе, где держали Роя, и после экспертизы вернули бывшему руководителю поиска. Семёныч положил поводок под деревянный знак, но карабин оставил себе. Сказал, что будет носить его на ключах, чтобы больше никогда не забывать цену удобного молчания.

— Рой принял первый удар, — сказал он наконец. — Я успел выстрелить дважды. Когда меня отбросило к стене, он ещё держал проход. Боковой штрек оказался за кострищем. Я дополз туда и отключился. Если бы группа пришла на час позже, разговаривали бы сейчас с одним памятником.

— Значит, хватит расплачиваться за прошлое, — ответил я. — Богдан жив. Ты тоже.

Тарас кивнул и вынул из кармана сложенный лист — копию старой схемы лесных дорог.

— Есть ещё одно дело. В штреке я слышал, как люди Яременко переговаривались. Они ждали хозяина у дальней заимки. Там под домом тайник и старый ход к болоту. Олег собирался забрать деньги, документы и уйти к границе по лесным дорогам.

Савчук посмотрел на часы.

— Сегодня утром тепловая камера пограничного вертолёта заметила человека возле заимки. Группа уже готова, но подъездная дорога может быть заминирована или перекрыта. Бондаренко знает старую гать, которая выводит к дому с тыла.

— Я проведу, — сказал Тарас.

— Только до внешнего оцепления. Дальше работают сотрудники Росгвардии. Никакой самодеятельности.

Я тоже поднялся.

— Я знаю восточный склон лучше Семёныча. После дождя гать могла уйти под воду. Покажу обход и останусь у машин.

Савчук хотел возразить, но времени не было. Через час мы уже ехали в составе официальной колонны: впереди бронированный автомобиль, за ним оперативная группа, замыкала машина следователя. Оружия нам не дали, бронежилеты заставили надеть.

К заимке подошли глубокой ночью. За выбитым окном первого этажа дрожал слабый свет. Олег Яременко действительно вернулся за своим тайником…