Фермер заметил, что свинья каждый день роет одно и то же место, и решил проверить, что там скрыто

Тетради лежали на самом дне коробки под пачкой писем. Их обложки выцвели, страницы потемнели и стали ломкими по краям. Мирон не вёл подробного дневника: писал редко, коротко и сухо, будто составлял заметки только для себя. Его угловатый почерк Павел узнал по подписям на старых документах.

Он разложил тетради по годам. В одной попадались записи об урожае, ремонте крыши и покупке скота; в другой — имена людей, даты и непонятные суммы. Павел перелистывал осторожно, пока не дошёл до 1929-го, затем до 1930-го. На записях за следующий год он задержался.

Записей за 1931-й было немного. Несколько строк касались хозяйства, погоды и спора о границе участка. Потом взгляд упёрся в короткую фразу, после которой на странице оставалось много пустого места. Павел прочитал её один раз, не поверил и вернулся к началу.

«Дело Левченко закрыто. Теперь земля будет нашей».

Никаких пояснений рядом не было. Ни слова о том, что произошло с Андреем, кто закрыл его дело и почему вслед за фамилией упоминалась земля. Однако сочетание этих двух предложений заставило Павла побледнеть. Он перечитал запись вслух, затем ещё раз про себя, словно от повторения смысл мог стать менее страшным.

Через несколько страниц обнаружилась новая заметка: «Купили участок у семьи Дорошенко. Земля хорошая». Судя по последовательности записей, между ними прошло совсем немного времени. Купленный участок тогда присоединили к уже существовавшему хозяйству; позднее именно на этой земле появился свинарник.

Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Записи не называли убийцу и даже не утверждали, что найденный человек погиб насильственной смертью. Возможно, у двух событий существовало другое объяснение. Но человеческие останки с фрагментами формы, фотография и фраза деда связывались слишком тесно, чтобы их можно было разъединить усилием воли.

На снимке оставался ещё Василий Шевчук. Павел вспомнил то, что слышал о нём от стариков. Василий был невысоким, крепким, носил густую рыжую бороду и жил по соседству с Мироном. Его считали резким в обращении, но надёжным человеком; в тревожные годы он помогал деду расширять хозяйство и часто работал рядом с ним.

Потом Шевчук внезапно уехал. Никто толком не знал, куда, и больше в этих местах его не видели. В детстве Павел воспринимал рассказ как одну из множества деревенских баек. Теперь исчезновение второго человека с фотографии выглядело ещё одной оборванной нитью.

Трое мужчин стояли возле дома. Один, возможно, оказался в земле, второй пропал из села, третий оставил загадочную запись и вскоре присоединил к хозяйству большой участок. Из этих деталей нельзя было составить достоверную картину, но подозрение было невыносимым. Павел вдруг подумал, что часть земли и позднейших построек могла достаться его семье благодаря чужому исчезновению.

Он взял жетон и почувствовал знакомый холод. Раньше дед казался ему лишь суровым и немногословным человеком, сумевшим удержать семью на плаву. Теперь за привычным образом проступала неизвестная тень. Павел не знал, что было известно Мирону, к чему тот мог быть причастен и о чём в его записях не осталось пояснений; отсутствие ответа мучило сильнее готового обвинения.

Сивко лежал у двери, положив морду на лапы, но не спал. За окном Гром по-прежнему оставался возле свинарника. Ночь продолжалась, а Павел сидел между фотографией, дневником и жетоном, понимая, что правда уже вышла из земли лишь наполовину. Главный вопрос оставался открытым: кто и почему устроил тайное захоронение там, где позднее появился свинарник Ковалей… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇