Гендиректор усмехнулся над девушкой без опыта, пока последняя строка резюме не заставила его замолчать

Ближе к полудню к ее столу подошел Гнатюк. Олеся знала его по фотографиям из корпоративных материалов: крупный мужчина около пятидесяти пяти, тяжелый подбородок, привычка держать руки в карманах пиджака так, будто он не приходит в кабинет, а занимает пространство. Он остановился рядом и стал смотреть на экран.

— Зарубежный портфель, — сказал он. Не спросил, а констатировал.

— Да, — ответила Олеся, не поворачиваясь.

— Савчук вас нагружает.

— Это моя работа.

— Молодой специалист на испытательном сроке не должен выполнять объем старшего аналитика. Если вас перегружают, есть кадровая служба.

Олеся повернулась к нему.

— Меня не перегружают. Я справляюсь.

Гнатюк улыбнулся. Улыбка была легкой, почти добродушной, но за ней не было добродушия.

— По «Северному берегу» вы написали осторожно.

— Точно.

— Иногда это одно и то же.

— Не в аналитике. Осторожность и точность разные вещи. Поэтому я выбрала точность.

Улыбка стала уже.

— Любопытная вы девушка, — сказал он так, словно говорил о ней кому-то невидимому. — Посмотрим.

Он ушел. Олеся медленно выдохнула через нос и вернулась к таблице.

Через час пришло письмо от Савчука. Без темы.

«Гнатюк подходил?»

Олеся ответила через несколько секунд:

«Да».

Через три минуты пришел следующий вопрос:

«О чем говорил?»

Она подумала и написала:

«О “Северном береге” и о том, что меня перегружают. Я сказала, что справляюсь».

Ответа не было почти двадцать минут. Потом пришло одно слово:

«Хорошо».

Субботу Олеся провела за рабочим столом дома. Воскресенье тоже. Вечером она собрала финальный файл: шестьдесят четыре страницы, пять компаний, три юрисдикции, сравнение с бенчмарком и матрица рисков в конце. Отдельным приложением приложила методологическую записку: где данные проверены напрямую, где использован перевод с оговоркой, где терминология может иметь допустимую погрешность.

В понедельник в 8:55 отчет ушел Савчуку. В 9:15 пришел ответ: «Зайдите в десять».

Когда Олеся вошла, Савчук уже читал распечатку. На полях было меньше карандашных пометок, чем обычно. Он даже не поздоровался.

— Методологическая записка. Зачем?

— Чтобы адресат отчета понимал, какие данные надежны, а какие требуют осторожного обращения.

— Верещак ее не делал.

— Поэтому его работу и развернули, — сказала Олеся. — Он не отделил подтвержденные цифры от приблизительно переведенных. Если на такой базе принимать решение, никто не понимает, чему именно доверяет.

Савчук поднял взгляд.

— Матрица рисков. Третью компанию вы вынесли в красную зону.

— Да. У нее внебалансовые обязательства, которые не видны в основной отчетности. Они раскрыты только в примечаниях к консолидированному отчету структуры из островной юрисдикции.

— Гнатюк рекомендовал увеличить позицию по этой компании.

— Я видела его записку. Он опирался на основную отчетность без примечаний.

— Вы понимаете, что прямо противоречите члену совета?

— Цифры не обязаны совпадать с позицией членов совета.

Савчук закрыл папку и встал. Как обычно, отошел к окну, будто ему требовалось расстояние между собой и услышанным.

— Гнатюк будет добиваться вашего перевода. Или увольнения.

— Понимаю.

— И?

— И ничего. Я пришла работать аналитиком, а не выстраивать отношения с советом директоров.

Он стоял к ней спиной. Молчание длилось почти минуту.

— Отчет принят. Идите.

Олеся поднялась.

— Кравец.

Она остановилась.

— Анонимные записки на вашем столе — не от меня.

Олеся обернулась. Он все еще не смотрел на нее.

— Я знаю.

— Откуда?

— Вы бы подписались.

После паузы он повторил:

— Идите.

Она вышла, понимая, что испытательный срок заканчивается через две недели. Она считала дни не из тревоги, а потому что знала: решение будет не кадровым, не формальным, не коллективным. Оно будет его…