Гендиректор усмехнулся над девушкой без опыта, пока последняя строка резюме не заставила его замолчать

К этому моменту Олеся подготовила девять отчетов: пять по прямым поручениям Савчука и четыре в рамках текущей работы отдела. Ни один не вернулся без предметных замечаний, ни один не был отклонен. Гнатюк за это время дважды разговаривал с Раисой. Олеся не слышала, о чем именно, но Инна однажды обмолвилась, что обсуждали «целесообразность держать в аналитике человека без опыта». Савчук никак не реагировал публично. Или реагировал так, что со стороны это было невозможно заметить.

В среду, за двенадцать дней до конца испытательного срока, Олеся задержалась позже обычного. Не потому, что горела задача: текущий отчет был почти готов. Просто один расчет не давал ощущения завершенности, и она хотела довести его до точки, прежде чем уйти.

К восьми вечера отдел опустел. Раиса давно покинула приемную, охрана на этаже менялась, стеклянные переговорные темнели отражениями пустых столов. Олеся вышла в коридор набрать воды и услышала голоса за дверью одной из переговорных. Жалюзи были опущены, дверь прикрыта неплотно. Говорили негромко, но отчетливо.

Первый голос она узнала сразу. Гнатюк.

— Не понимаю, зачем ты ее держишь. Она уже дважды создала проблемы.

Второй голос был старше, мужской, незнакомый.

— Тарас взрослый человек. Это его решение.

— Его решение стоило нам трех недель по «Северному берегу».

— Его решение сохранило холдингу репутацию на совете. Если бы вошли без закрытой ставки, ты сам понимаешь, чем бы это закончилось.

Пауза.

— Ты с ним говорил? — спросил Гнатюк.

— Нет. И не буду. Это его дела.

— Какие еще его дела, Леонид? Она ученица Григория.

Олеся застыла у стены, держа стакан, в который так и не успела налить воды.

— Это значит только то, что у нее сильная школа, — сказал второй голос.

— Нет. Это значит, что она либо случайность, либо нет. И я не знаю, что хуже.

— Ты слишком много значения придаешь вещам, которые не имеют отношения к бизнесу.

— Все имеет отношение к бизнесу. Особенно когда директор перестает быть холодным.

Внутри послышались шаги. Олеся бесшумно вернулась к своему столу, села, надела наушники и не включила музыку. Через две минуты дверь переговорной открылась. Гнатюк прошел мимо, не взглянув на нее. Следом вышел немолодой мужчина с папкой. Он тоже не повернул головы.

Олеся просидела еще двадцать минут, потом собрала вещи и ушла.

Дома она открыла ноутбук и набрала в поиске имя Григория Андреевича Савчука. Страницы кафедры она знала почти наизусть еще со времен учебы, но теперь искала не расписание, не публикации, не научную школу. Через полчаса нашла старое интервью в университетском издании. Профессор говорил о студентах, о финансовом анализе, о том, как профессия изменилась за два десятилетия. В конце журналист задал вопрос о семье.

Ответ был коротким.

«С сыном мы давно не общаемся. Это моя боль, но я не стану превращать ее в историю для газеты».

Больше ничего.

Олеся закрыла ноутбук. Она знала и другое — не из интервью, а из трех лет работы с профессором. Григорий Андреевич был жестким научным руководителем. Требовательным до той границы, где студент начинал сомневаться, способен ли он вообще думать. Он не хвалил. Он указывал на ошибки так, что хотелось встать и уйти. Некоторые уходили.

Олеся не ушла. Довольно рано она поняла: он не унижает. Он проверяет. Кто выдержит — вырастет. Кто не выдержит — значит, еще не готов.

Теперь ей казалось, что Тарас Савчук когда-то мог не выдержать. Или выдержал слишком дорого. Ушел, стал самостоятельным, сделал себя без отца — назло, вопреки, может быть, благодаря. Но это были только ее догадки. Правды она не знала.

На следующий день профессор написал ей сам. Такое случалось редко: переписку он не любил, предпочитал живой разговор.

«Олеся, как вы там? Надеюсь, все в порядке. Если будет время, позвоните».

Она перечитала письмо дважды.

«Все хорошо. Позвоню в воскресенье вечером».

В пятницу она работала спокойно. Новых заданий от Савчука не было. Текущий отчет подходил к финальной версии. В половине шестого она уже собиралась уходить, когда в отдел вошла Раиса.

— Тарас Григорьевич просит зайти.

На двадцать третьем этаже Савчук сидел за столом. Перед ним не было ни папок, ни распечаток. Пустая столешница выглядела странно, почти тревожно.

— Садитесь.

Олеся села.

— Испытательный срок заканчивается через одиннадцать дней, — сказал он. — Я принял решение раньше. Вы зачислены в штат.

Она смотрела на него, не сразу понимая, что именно в этой фразе важнее: досрочное решение или то, что он произнес его без всякой церемонии.

— Младшим аналитиком?

— Старшим аналитиком второго уровня.

— Не младшим?

— Младший аналитик — это позиция, на которую вы пришли. Второй уровень — то, что вы показали.

— Гнатюк согласен?

Савчук посмотрел на нее почти с удивлением.

— Это не его решение.

— Он будет против.

— Вероятно.

— Вы понимаете, что это усложнит вашу позицию в совете?

— Кравец, — тихо сказал он, — вы пришли торговаться или принять решение?

Олеся выдержала паузу.

— Принять.

— Тогда в понедельник подпишете договор у Раисы.

Он открыл папку, которая лежала сбоку, и взял ручку, давая понять, что разговор окончен.

Олеся поднялась.

— Тарас Григорьевич.

Он поднял глаза. Она впервые обратилась к нему по имени и отчеству первой.

— Я хочу сказать вам кое-что. Но не сейчас.

— Когда?

— Когда будет правильный момент.

Он смотрел на нее ровно.

— Хорошо. Идите.

В лифте Олеся смотрела на свое отражение в металлических дверях и думала не о повышении. Она думала о письме профессора. О том, что оно пришло именно теперь. И о том, что правильный момент, который она сама назвала, может оказаться ближе, чем хотелось…