Гендиректор усмехнулся над девушкой без опыта, пока последняя строка резюме не заставила его замолчать

Совет директоров прошел во вторник. Олесю туда не пригласили, и она не ждала приглашения. Результат она узнала от Инны, которая разносила протоколы и задержалась у ее стола на секунду дольше обычного.

— Решение отложили, — сказала Инна тихо. — До закрытия ставки финансирования. Гнатюк злой. Марчук доволен. Савчук почти все совещание молчал.

— Спасибо.

Олеся снова повернулась к экрану, но Инна не ушла.

— Ты не боишься?

— Чего именно?

— Гнатюка. Он такие вещи не забывает.

— Я написала честный анализ. Если это становится поводом для конфликта, конфликт не со мной. Он с цифрами.

Инна посмотрела на нее так, как смотрят на человека, который вроде бы умный, но почему-то не понимает элементарного устройства мира. Потом забрала бумаги и отошла…

В тот же день, ровно в шестнадцать часов, пришло новое задание от Савчука. На этот раз письмо было длиннее: портфельный обзор зарубежных активов. Пять компаний, три юрисдикции. Консолидированная оценка рисков по каждой позиции, сравнение с бенчмарком. Отчетность частично на иностранном языке и в международном деловом формате. Срок — следующий понедельник, девять утра.

Олеся перечитала письмо дважды. Пять компаний, три юрисдикции, документы на нескольких языках, шесть дней, включая выходные. Аналитик с профильным опытом взял бы минимум две недели.

Она открыла архив. Три компании из восточного рынка, одна из островной финансовой зоны, одна из южной торговой юрисдикции. Почти три сотни страниц, примерно треть — с иероглифической отчетностью и сложными примечаниями.

Денис проходил мимо и скосил взгляд на ее экран.

— Зарубежный портфель?

— Да.

— К понедельнику?

— Да.

Он остановился.

— Этим Верещак занимался. Три недели просидел, сдал половину, Савчук развернул.

— Где он теперь?

— В дальнем филиале, в региональном отделе.

Олеся кивнула и открыла первый файл.

— Ты хоть язык понимаешь?

— На базовом уровне. Финансовую терминологию читаю.

Денис хотел что-то добавить, но передумал.

Среду и четверг она уходила после восьми вечера. Охранник на входе уже узнавал ее и не спрашивал пропуск, только кивал. В отделе она оставалась последней из аналитиков. Кофемашина к вечеру шумела громче обычного, стеклянные переговорные отражали пустые столы, а строки в отчетности постепенно складывались в структуру рисков. Иногда она откидывалась на спинку кресла и несколько секунд смотрела не в монитор, а в темное стекло напротив, где вместо отдела отражалось ее собственное лицо. Потом возвращалась к примечаниям: именно там чаще всего пряталось то, ради чего стоило читать весь документ.

В пятницу утром Олеся обнаружила на столе лист бумаги. Не письмо по внутренней почте, не записку на бланке. Просто распечатанная строка без подписи:

«Не стоит слишком стараться. Здесь это не ценят».

Она прочитала, открыла ящик стола, положила лист внутрь и включила ноутбук. Лист не испугал ее, но сделал пространство отдела чуть более тесным, словно за пустыми столами появились невидимые наблюдатели. Олеся не стала искать автора. В этой фразе не было информации, только попытка изменить ее темп, заставить оглядываться перед каждым шагом…