Хозяева отказались от него из-за внешности, но его история получила неожиданное продолжение
Через месяц Романа отстранили от управления салоном. Формулировка была осторожной — на время проверки, но постоянные клиенты уже знали достаточно, чтобы делать выводы. После жалобы и помощи юриста, которого посоветовал Степан, Олесе выплатили удержанную зарплату. Деньги не возмещали ни стыда, ни бессонных ночей, ни того утра у стойки, но за комнату она смогла заплатить сразу за два месяца.
Валерия письменно отказалась от прав на щенка. Не потому, что раскаялась, — скорее потому, что хотела быстрее закрыть неприятную историю и больше не возвращаться к ней. Документы оформляли в клинике. Пончик сидел в сумке у Олеси и внимательно следил круглыми глазами за каждым движением. Степан поставил печать, передал бумаги и негромко улыбнулся.
— Теперь по документам он принадлежит вам.
Вечером Богдан рассматривал паспорт щенка так серьезно, будто держал в руках не ветеринарный документ, а настоящую награду.
— То есть он теперь не ничей? — спросил он.
— Теперь он наш, — сказала Олеся.
Она устроилась администратором в ту же клинику, где работал Степан. В первые недели вздрагивала от любого резкого тона, пересчитывала кассу по нескольку раз, просыпалась ночью с мыслью, что снова не успела чего-то доказать. Дарина иногда писала: «Как вы там?» Олеся отвечала не сразу. Признание не стирало обиду, но боль уже не обжигала так, как в первые дни.
Пончик рос смешным и трогательным. Уши у него остались слишком круглыми, мордочка — совсем не такой, какую выбирают для глянцевых фотографий. Зато глаза были внимательные, теплые, живые. Иногда прохожие улыбались, заметив его в сумке у стойки:
— Какой забавный медвежонок.
И каждый раз Олеся вспоминала, как это же слово когда-то прозвучало возле мусорных баков с презрением. Теперь оно было другим — добрым, мягким, почти ласковым. От этого внутри поднималась тихая упрямая нежность.
Однажды в клинику зашла пожилая женщина с котом в переноске. Пока оформляли карту, она заметила Пончика и покачала головой…
