Иллюзия хозяйки: как попытка свекрови захватить мою территорию обернулась для ее сына потерей прописки

Он ответил без паузы:

— Чтобы вы позволили мне присутствовать в вашей жизни. В том темпе и объеме, который вас устроит.

Это была точная формулировка. Не «встречаться», не «попробовать», а именно так: присутствовать с учетом ее условий.

Аня поставила чашку.

— Хорошо, — сказала она. — Но я не обещаю ничего.

— Я не прошу обещаний, — сказал он. — Я прошу время.

— Время у нас есть, — согласилась она.

За ограждением террасы город жил своей жизнью. Шум, движение, далекие огни начинающегося вечера. Они сидели еще больше часа: говорили, молчали, снова говорили. Максим рассказал о холдинге — не как на презентации, а как говорят о том, что занимает тебя по-настоящему. Аня рассказала о дипломной работе, о том, как деловой китайский меняется в зависимости от контекста и почему это важно не только лингвистически.

Когда она встала уходить, он тоже встал.

— Я провожу до лифта.

— Не нужно.

— Просто до лифта, — повторил он спокойно.

Она не стала спорить. У лифта они остановились. Двери открылись сразу. Лифт оказался здесь.

— Максим, — сказала она, уже входя.

— Да?

— Вы первый человек, который спросил, чем я занимаюсь, не из вежливости.

Он смотрел на нее.

— Вы заметили, — сказал он тихо.

— Я переводчик, — ответила она. — Я замечаю все.

Двери закрылись.

Диплом Аня защитила на отлично, без единого вопроса, на который она не знала ответа. Научный руководитель пожал ей руку после защиты и сказал, что такой работы по деловому китайскому на кафедре не было лет пять.

Аня поблагодарила его, собрала бумаги и вышла в коридор, где ее ждала Катя с букетом и громким «Наконец-то!». В тот вечер они отмечали вдвоем в кафе: чай, пирог, разговор до полуночи. Катя спрашивала про Шанхай, про планы, про работу. Аня отвечала охотно. Про все это говорить было легко и понятно.

Про Максима Катя спросила один раз. Аккуратно, боковым вопросом, как спрашивают о том, о чем знают не все, но кое-что.

— Тот человек из отеля… Вы еще общаетесь?

— Да, — сказала Аня.

— И?

— И общаемся.

Катя посмотрела на нее. Поняла, что больше не скажет. Не стала давить.

За те полтора месяца между разговором на террасе и отъездом в Шанхай они встречались пять раз. Не часто — намеренно. Ужин в небольшом ресторане, куда Максим выбрал место сам и где, к ее удивлению, не было ни одного знакомого ему человека. Прогулка вдоль набережной. Его идея, хотя она не ожидала от него прогулок. Два раза кофе — коротко, между его совещаниями и ее делами.

И один раз он заехал за ней после смены в «Кристалле». Она вышла в форменном халате, который не успела сменить, и он смотрел на нее точно так же, как смотрел бы, если бы она была в том темно-вишневом платье из бутика. Это она заметила.

Он не торопил. Не давил. Делал именно то, что обещал: присутствовал в том темпе, который она могла принять. Это требовало от него усилий. Она понимала это, потому что Максим Дарин был человеком действия, а не ожидания. Но он ждал. И то, что он ждал осознанно, говорило о нем больше, чем любые слова.

В последний вечер перед ее отлетом они сидели в том же баре «Кристалла», где три недели назад он отдал ей конверт с деньгами. Только теперь это был просто бар, просто вечер, и конверта не было.

— Три месяца, — сказал он.

— Минимум, — уточнила она. — Если предложат продление, скорее всего, соглашусь.

— Значит, полгода возможно?