Инспектор грубо обошёлся с документами пенсионера, не подозревая, кто вскоре появится рядом

В воздухе звенела жара, но Виктор Павлович вдруг почувствовал не солнце, а тяжесть выбора. За долгую службу он не раз видел людей в такой точке — там, где одно решение могло либо сломать судьбу, либо дать шанс. Но имел ли он право дарить этот шанс за счёт тех, кто потом мог попасть под руку Ершову?

— Генерал, — негромко сказал Мартынов, — решение за вами. Но предварительные данные уже пришли. У него есть жалобы на превышение полномочий. Несколько раз материалы закрывали на уровне местного руководства. Он не случайный сбой. Он часть привычной схемы. Изменится ли? Сомневаюсь.

Ершов вдруг рухнул на колени.

— Пожалуйста… Я понял. У меня дочь скоро в школу пойдёт. Я не хотел… Я сам не знаю, что на меня нашло. Жара, нервы, смена тяжёлая… Не ломайте мне жизнь.

Виктор Павлович посмотрел на него сверху вниз. За его спиной будто поднялись из памяти десятки похожих лиц: люди, которые плакали и просили пощады, когда оказывались прижаты к стене, но не знали жалости, пока перед ними стоял кто-то слабее.

Он вспомнил, как Ершов смеялся, разрывая документ. В том смехе не было жары, усталости или случайного срыва. Там было наслаждение безнаказанностью.

— Встань, — сказал старик брезгливо. — Не позорь форму ещё сильнее. Ты сделал выбор, когда остановил меня. Сделал выбор, когда швырнул документы. Сделал выбор, когда смеялся. Теперь прими последствия.

Он повернулся к Мартынову…