Инспектор грубо обошёлся с документами пенсионера, не подозревая, кто вскоре появится рядом

Ершов полез во внутренний карман. Пальцы дрожали так сильно, что портмоне едва не выпало.

— Мы… мы просто проводили проверку… Поведение показалось подозрительным…

Он протянул документ.

Мужчина в штатском не взял его. Только сфотографировал и тихо произнёс в микрофон на лацкане:

— База, проверьте жетон и личное дело младшего офицера Ершова. Следом — сержанта Лаптева. Полный аудит за последние три года: жалобы, доходы, связи, дисциплинарные материалы. Запустить протокол внутренней очистки.

На трассе повисла тишина. Её нарушал только ветер, шевеливший сухую траву у обочины.

Редкие машины, проезжавшие мимо, теперь замедлялись почти до ползущего хода. Водители старались не поворачивать головы. Каждый чувствовал: лучше не запоминать лиц и не попадать в эту историю даже взглядом.

Ершов смотрел вниз, на свои сапоги. Под ними всё ещё белели обрывки удостоверения. Только теперь эти клочки казались ему не мусором, а приговором, уже написанным, но ещё не оглашённым.

— Виктор Павлович, — обратился седой к старику, — мы можем доставить вас в штаб. Вашу машину отгонит наш водитель. Оставаться здесь нежелательно. Режим вашего сопровождения сохраняется в прежнем объёме.

Старик покачал головой. Он подошёл к своему внедорожнику и провёл ладонью по капоту, будто успокаивал старого верного коня.

— Нет, Мартынов. Я сам доберусь. Но сначала хочу увидеть, как эти молодые люди попытаются исправить то, что натворили. Они решили, что власть — это право ломать и давить. Пусть теперь узнают, что власть начинается с ответственности. И ответственность эта не исчезает, если рядом нет камер.

Он указал на пыльную обочину…