Известный хирург попытался переложить вину на молодую ассистентку, не зная, кто стоит за её спиной

Нужно позвонить маме. Плевать, что поздно. Плевать, что они почти не общались последние месяцы из-за маминой новой должности и вечных командировок. Ей нужно было услышать родной голос, просто чтобы понять, что она не одна в этом кошмаре.

Марина подняла с пола телефон, вставила крышку на место. Экран треснул, но светился. Она нашла контакт «Мама» и нажала вызов.

Гудки тянулись бесконечно долго. Один. Второй. Третий.

— Ну же, возьми, пожалуйста, — шептала Марина, кусая губы.

На седьмом гудке, когда она уже готова была сбросить, трубку сняли.

— Марина?

Голос Галины Николаевны звучал бодро, без тени сонливости, но сухо. На фоне слышался стук клавиш по клавиатуре и шелест бумаги. Мама работала, как всегда.

— Мам, — Марина сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я разбудила?

— Нет, я работаю. Что-то случилось? Ты готова к завтрашнему?

Галина сразу перешла к делу, без лишних сантиментов.

Марина прижалась лбом к холодному стеклу окна. Она хотела закричать: «Мама, мне угрожали! Мне страшно! Приедь, забери меня отсюда!» Но вместо этого из горла вырвалось лишь жалкое:

— Мам, я боюсь. У них адвокат дорогой, свидетели, а у меня только Денис, который сам всего боится. Мне кажется, меня посадят.

На том конце провода повисла пауза. Стук клавиш прекратился.

— Отставить панику, — жестко произнесла Галина. — Слезами делу не поможешь. Ты документы собрала? Форма готова?

— Да, но…

— Никаких «но». Выспись. Прими успокоительное. Я буду в суде к десяти. Постараюсь не опоздать, у меня совещание с утра, но я приеду.

— Мам, они звонили. Сказали про тебя, — начала Марина, но Галина перебила ее своим начальственным тоном.

— Марина, прекрати накручивать. Это стандартные методы давления. Если ты невиновна, стой на своем. Все, мне нужно закончить отчет. До завтра. Целую.

Связь оборвалась.

Марина медленно опустила руку с телефоном. Короткие гудки звучали как приговор.

Мама приедет. Да. Но она говорила так, словно это очередная рабочая встреча, а не суд над ее единственной дочерью.

Стандартные методы давления.

Легко ей говорить из своего кабинета в административном центре.

Марина посмотрела на свое отражение в темном стекле. Бледное лицо, круги под глазами, растрепанные волосы. На преступницу она не тянула. Скорее — на жертву долгой болезни.

Палец под салфеткой пульсировал тупой болью. Она пошла в ванную, открыла аптечку. Пузырек с успокоительными каплями был пуст — она выпила все еще вчера.

Еще одна мелкая неудача в копилку. Пришлось пить просто воду.

Марина вернулась в комнату, где на спинке стула висел ее парадный костюм для суда: серая юбка, белая блузка. Она погладила ткань.

Еще недавно она носила медицинскую форму с гордостью. Ей нравилось спасать, помогать, видеть, как людям становится легче. А теперь эта форма ассоциировалась только с запахом страха и унижения.

Она вспомнила тот день. Вспомнила взгляд Аркадия Борисовича — мутный, бегающий. Вспомнила, как он орал на нее, брызгая слюной, пока монитор пищал, отсчитывая последние секунды жизни пациента.

Марина легла на диван, не разбирая постели, прямо поверх пледа. Свернулась клубком, как в детстве. Натянула край пледа до подбородка.

Сон не шел…