Как миллиардер отреагировал на девушку, случайно уснувшую на его плече

— Нет.

— Не лгите.

— Царапина.

— Самир!

Он остановился, и в этот момент она увидела, что кровь действительно шла из рассечённой кожи на руке. Не смертельно. Но достаточно, чтобы её сердце снова провалилось.

— Я обещал, — сказал он тихо. — Я вытащил её.

Алина хотела ответить, но слова застряли.

Она просто обняла его. Прямо посреди улицы, среди людей, машин, команд и следов боя.

Самир замер. Потом обнял в ответ.

Коротко. Крепко.

— Нельзя стоять здесь, — сказал Камиль. — Уходим.

И они ушли.

В машине мать сидела рядом с Алиной, всё ещё держась за её руку. Соседку посадили в другую машину с медиком. Самир сел напротив, и только тогда Алина заметила, как сильно он устал.

— Это не закончено, — сказал он.

— Я знаю.

— Они ударят снова. Сильнее.

Мать вскинула испуганный взгляд.

— Кто они? Алина, что происходит?

Алина посмотрела на Самира, потом на мать.

Раньше она попыталась бы смягчить. Соврать. Сказать: «Всё хорошо». Но теперь ложь казалась роскошью, которая слишком дорого стоит.

— Я всё объясню, мам, — сказала она тихо. — Но сначала мы увезём тебя в безопасное место.

— Безопасное? — мать почти рассмеялась от ужаса. — Где оно теперь?

Алина не нашла ответа.

Самир ответил вместо неё:

— Там, где мы сможем защитить вас.

Мать посмотрела на него внимательно. Испуганно, но не враждебно.

— А вы кто?

Самир выдержал её взгляд.

— Человек, из-за которого всё началось. И человек, который теперь несёт ответственность.

— За мою дочь?

— За неё — если она позволит.

Мать перевела взгляд на Алину. В этом взгляде было столько вопросов, что Алина почувствовала себя снова маленькой девочкой, которая пришла домой слишком поздно и пытается объяснить невозможное.

— Я позволила, — сказала она.

Мать закрыла глаза и тихо выдохнула.

— Значит, потом расскажешь всё.

— Всё, что смогу.

Машина увозила их прочь от подъезда, где несколько часов назад обычная жизнь Алины окончательно перестала быть обычной.

Но главное было рядом.

Мать жива.

И за это уже была заплачена первая цена.

В укрытие они вернулись к утру. Свет там был всё таким же холодным, экраны всё так же мигали, люди двигались всё так же собранно. Но теперь в воздухе висело другое.

Цена.

Один из людей Самира погиб во время операции. Тот самый, кто первым вошёл в подъезд и принял на себя удар, когда выводили заложников. Его имя произнесли тихо, без пафоса. Но после этого в комнате несколько секунд никто не говорил.

Алина стояла рядом с матерью и чувствовала, как вина поднимается в горле.

— Это из-за меня, — прошептала она.

Самир услышал.

— Нет.

— Он погиб, потому что спасал мою семью.

— Он погиб, потому что выбрал защищать. Не отнимай у него его выбор.

Она посмотрела на него.

— Вы всегда так говорите, чтобы легче стало?

— Нет. Чтобы было честно.

От этого легче не стало. Но стало твёрже.

Мать разместили в отдельной защищённой комнате. К ней приставили женщину-врача и охрану. Соседке оказали помощь, позже её тоже должны были перевезти в безопасное место.

Алина осталась в командной комнате. Она больше не могла сидеть рядом с матерью и ждать. Слишком многое теперь зависело от того, что они сделают дальше.

Самир стоял у карты. На лице усталость, на руке повязка, в глазах — холодная решимость.

— Они показали, что готовы брать заложников, — сказал Камиль. — Значит, следующая цель будет не давление. Они захотят обмен или публичный удар.

— Нет, — ответил Самир. — Они захотят доказать, что я не контролирую ситуацию.

— Малик?

— Малик — исполнитель чужой демонстрации. Главный всё ещё в тени.

Алина подошла ближе.

— Значит, нужно вытащить его из тени.

Самир посмотрел на неё.

— Да.

— Как?

Камиль молча вывел на экран схему. Несколько имён, линии связей, фотографии, маршруты. Центральная фигура была без чёткого изображения — только силуэт и несколько возможных данных.

— У них есть архив, — сказал Самир. — Документы, записи, финансовые каналы, имена людей, которые они используют. Пока архив у них, они могут восстанавливаться после каждого удара. Если мы заберём его, главному придётся выйти лично.

— Почему?

— Потому что он не доверит спасение архива никому, когда поймёт, что мы знаем место.

Алина посмотрела на карту.

— Это ловушка для него.

— И для нас, если ошибёмся.

Она кивнула.

— Что нужно от меня?

Самир резко повернулся.

— Ничего.

— Самир.

— Нет.

— Я не спрашиваю, можно ли мне в штурм. Я спрашиваю, что я могу сделать.

Он хотел ответить сразу, но сдержался. Посмотрел на неё внимательнее.

— Ты можешь помочь опознать людей, которых видела. Голоса. Жесты. То, что заметила у дома. Всё, что кажется мелочью.

— Хорошо.

Так она впервые стала не тем, кого защищают, а частью работы.

Алина села за стол рядом с аналитиком. Ей показывали фотографии, обрывки видеозаписей, кадры с камер, лица людей, мелькавших у подъезда. Она вспоминала всё: как стоял мужчина с телефоном, как другой смотрел не на неё, а в сторону окна, как у одного была татуировка на пальце, как голос в трубке делал паузы перед угрозами.

Мелочи складывались в рисунок.

К полудню удалось связать несколько точек. Человек с татуировкой оказался не случайным наблюдателем, а курьером между двумя группами. Через него вышли на складскую зону за городом. Именно там, предположительно, хранилась часть архива.

Операция наметилась быстро.

Слишком быстро, как показалось Алине.

— Они могут ждать, — сказала она.

— Конечно, — ответил Самир. — Поэтому мы пойдём не туда, куда они ждут.

Он указал на карту.

— Основной шум будет здесь. Восточный коридор. Они решат, что мы атакуем склад напрямую. В это время группа А зайдёт через сервисный блок и заберёт носители. Группа Б перекроет выезд. Камиль держит связь.

— А вы?

— Я иду с группой А.

Алина сжала губы.

— Конечно.

— Это не обсуждается.

— Я уже поняла, что в вашем мире самые опасные места почему-то всегда ваши.

— Потому что я не посылаю людей туда, куда не готов идти сам.

Она хотела возразить, но замолчала. В этом была жестокая, но честная логика.

— А я?