Когда-то соседка по парте заплатила за моё обучение, а спустя годы я увидела её в углу зала совсем другой

Это были люди, на которых они могли смотреть всю жизнь, но так и не смогли бы приблизиться. Они так нервничали, что дышали с осторожностью. Их тела невольно сжались.

В такой обстановке, их тщательно подобранные наряды, выглядели как клоунские костюмы. Нелепо и смешно. Их взгляды нервно бегали по залу.

Вскоре они увидели меня, сидящего за главным столом, и Соломию рядом со мной. Когда они разглядели лицо Соломии, все они окаменели. Глаза вылезли из орбит.

Рты открылись так, что можно было засунуть яйцо. Их лица выражали такое удивление, будто они увидели призрака днём. Это… это Соломия? Как это может быть Соломия? Та Соломия, которая, по их словам, похудела до неузнаваемости и жила в нищете.

Эта женщина, в сияющем как звёзды, платье, прекрасная, как фея, как она могла быть той самой забитой кассиршей из их воспоминаний. Огромный контраст и сильный визуальный шок на мгновение выбили их из колеи. Прошло несколько секунд, прежде чем Тарас, первым пришёл в себя.

На его лице мгновенно появилась самая подобострастная, самая восторженная улыбка. Он с остальными почти подбежал к нашему столу.

— Назар… Назар Андреевич! — его голос опередил его самого. — Ой, мы опоздали, простите. Нам бы штрафную? Три штрафные?

Он подошёл к нашему столу, сначала поклонился мне, а затем перевёл взгляд на Соломию.

На его лице мгновенно появилось выражение глубокой скорби и раскаяния. Актёрское мастерство на уровне безупречного спектакля. «Соломия», — его голос дрожал.

— Мы… мы слышали о твоей семье. Мы не люди.

Сказав это, он с размаху ударил себя по щёке.

— Мы, одноклассники, ничего не знали, позволили тебе столько лет страдать одной. Мы виноваты перед тобой, очень виноваты.

Олеся тут же подхватила.

Её глаза мгновенно покраснели, и она выдавила несколько крокодиловых слёз.

— Да, Соломия, мы так сожалеем. На встрече выпускников мы наговорили гадостей. Сегодня мы пришли, чтобы на глазах у Назара Андреевича, на глазах у всех, искренне попросить у тебя прощения. Надеемся, ты нас простишь.

Они разыгрывали спектакль, как будто действительно раскаялись. Незнающий человек, возможно, и поверил бы в их искренность. Соломия была сбита с толку этим внезапным представлением.

Она инстинктивно сжала мою руку. Я погладил её по руке, успокаивая. Затем я поднял голову и посмотрел на Тараса и его компанию.

На моём лице была игривая улыбка.

— О! — медленно произнёс я.

Мой голос был негромким, но его слышал весь зал.

— Извинения, говорите? Я вижу ваше раскаяние. Но одних слов не маловато ли?

Тарас замер, не поняв, что я имею в виду, но быстро сообразил.

— Назар Андреевич, вы правы.

— Мы не подумали. Соломия, будь уверена, мы обязательно загладим свою вину. Если тебе что-то понадобится, мы готовы на всё, хоть в огонь, хоть в воду.

— Не нужно так сложно, — перебил я.

Улыбка на моём лице медленно исчезла.

Мой взгляд стал острым, как лезвие.

— Я предпочитаю что-то более наглядное. Раз вы так искренни, почему бы вам прямо сейчас не встать на колени и не отбить Соломии сто поклонов — пока она не будет довольна?

Мои слова, как удар молнии, поразили Тараса и его компанию.

Выражения на их лицах застыли. Улыбки, раскаяния, подобострастие — всё замерло, как на плохой картине. Встать на колени, поклониться? На глазах у таких влиятельных людей, лицо Тараса мгновенно стало багровым.

Он, как-никак, был начальником отдела в небольшой компании, в своём мирке его тоже уважали. Если он сейчас встанет на колени, как он сможет потом смотреть людям в глаза? Лица Олеси и остальных тоже побледнели. Они не ожидали, что я потребую от них такого унижения.

Это было всё равно что втоптать их лица в грязь. В зале воцарилась тишина. Все гости, как на спектакле, с интересом наблюдали за этой сценой.

В их глазах были насмешка и презрение. На лбу Тараса выступил холодный пот. Он умоляюще посмотрел на Соломию, надеясь, что это, по его мнению, мягкосердечная девушка заступится за него…