Когда врачи сообщили, что умирающей жене осталось жить не более трёх суток, мужчина крепко стиснул её руку и, едва скрывая торжество, прошептал: «Наконец-то я дождался!
— Сначала хочу просто пожить спокойно, — сказала она. — А потом поступлю учиться на психолога. Раньше образование казалось недостижимым, теперь я могу себе его позволить.
Максим Романович одобрил решение. По его словам, Лариса хотела бы видеть Дарину не хранительницей имущества, а человеком, сумевшим стать счастливым благодаря полученному шансу. Он пообещал помогать с юридическими и деловыми вопросами столько, сколько понадобится.
После чая Дарина попрощалась и вышла на тёплую солнечную улицу. Город жил привычно: люди торопились по своим делам, дети играли во дворах, магазины принимали покупателей. Обыденность больше не казалась ей серой. Она села в такси и назвала адрес дома Ларисы.
Особняк стоял в тихом районе среди сада. Внутри сохранялись порядок и почти музейная тишина. Пожилая домработница уже ушла на пенсию, но раз в неделю приходила проветрить комнаты и убрать пыль. Дарина медленно поднялась на второй этаж и вошла в светлую спальню.
На тумбочке оставалась фотография молодой Ларисы — красивой, уверенной, ещё не знавшей ни Олега, ни собственной страшной ошибки. Дарина положила рядом ключи от дома.
— Я сделала всё, о чём вы просили, Лариса Михайловна. Олег получил двадцать два года и больше никого не отравит. Алёна тоже осуждена. Спасибо, что доверились мне. Я постараюсь распорядиться вашей помощью достойно.
Несколько минут Дарина стояла молча, затем прикрыла дверь и спустилась в гостиную. Сев в кресло возле камина, она впервые позволила себе назвать произошедшее завершённым. Савчук был в заключении, наследство оформлено, долги выплачены, а угрозы прекратились.
Находиться в доме всё ещё было непросто. В каждой комнате чувствовалось присутствие хозяйки, с которой Дарина провела лишь несколько часов, но чьё решение изменило всю её судьбу. Она не пыталась занять место Ларисы или переделать жилище под себя. Пока ей было достаточно знать, что дом сохранён, за садом следят, а фотография остаётся там, где стояла прежде.
В памяти возник тот вечер в клинике. Умирающая женщина обещала, что Дарине больше не придётся мыть чужие полы. Тогда слова звучали как невозможная фантазия измученной пациентки. Теперь они стали её жизнью…
