Когда врачи сообщили, что умирающей жене осталось жить не более трёх суток, мужчина крепко стиснул её руку и, едва скрывая торжество, прошептал: «Наконец-то я дождался!

Дарина отступила на шаг, но Савчук не повысил голоса. Он заговорил о трёх годах «заботы» о Ларисе, о своём праве на имущество и о несправедливости, благодаря которой случайная санитарка получила чужое богатство. Затем достал заранее подготовленные бумаги.

— Это отказ от наследства. Поставишь подпись — получишь триста тысяч, закроешь долги и начнёшь новую жизнь. Предложение щедрое. Если же станешь упрямиться, разговор продолжат мои люди, и результат тебе не понравится.

Охранники приблизились, подтверждая угрозу без слов.

— Я ничего не подпишу, — ответила Дарина, хотя голос заметно дрожал.

Алёна заговорила мягко, почти по-дружески. Она убеждала девушку подумать о здоровье и не связываться с человеком, который не привык проигрывать. За вкрадчивой интонацией слышалось прямое предупреждение: добровольного согласия не будет — заставят болью.

Дарина повторила отказ. Один из мужчин сделал шаг к ней, но из-за угла показался Коваль. Вместе с ним вышли двое полицейских.

— Всем оставаться на месте!

Алёна побледнела, охранники остановились. Олег попытался представить случившееся обычной беседой, однако детектив вынул спрятанный у Дарины диктофон. На записи сохранились и требование подписать отказ, и обещание неприятных последствий.

Полиция зафиксировала заявление девушки. Олега и Алёну доставили в отделение для объяснений, охранников обязали явиться повторно. Савчука продержали до утра и отпустили под обязательство не покидать город. Дорошенко присоединил материалы к расследованию и начал отдельное производство по факту угроз и принуждения к имущественной сделке.

Для Дарины эта ночь стала первым доказательством, что защита существует не только в обещаниях адвоката. Пока она давала объяснения, руки продолжали дрожать, а собственный записанный голос казался чужим. Коваль оставался рядом и спокойно восстанавливал порядок реплик. Чем точнее девушка описывала угрозы, тем яснее становилось: Олег уже перестал скрывать намерения и сам оставлял следствию новые улики.

Вернувшись в дом, который уже не считал своим, Олег застал Алёну на диване. Она обхватила голову руками и повторяла, что их загоняют в ловушку.

— Нужно уехать, пока нас не арестовали, — сказала она.

— Куда и на какие деньги? — сорвался Олег. — У меня остались только давно потраченные заработки и машина. Всё остальное эта девчонка забрала ещё до того, как получила ключи.

Он понимал, что следователь собирает улики, Коваль наблюдает, свидетели начинают говорить. Оставалось совсем мало времени до задержания. Выход требовался немедленно — отчаянный и рискованный.

Олег снова позвонил одному из охранников и велел любой ценой установить настоящее жильё Дарины. За подробный адрес и сведения о защите он обещал двойную оплату.

Алёна с ужасом слушала разговор.

— Ты только что попался на угрозах и собираешься повторить всё снова?

— Я потратил на Ларису три года. Не позволю санитарке забрать награду.

— Тогда продолжай без меня. Я не намерена оказаться за решёткой из-за твоей одержимости.

Олег в ярости велел ей уходить. Хлопнула дверь, в доме стало темно и тихо. Савчук остался один со своей ненавистью — к умершей жене, разрушившей его расчёт, к Дарине, получившей состояние, к Алёне, бросившей при первой серьёзной опасности, и к адвокату, превратившему последние дни в юридическую осаду.

Поражение уже было очевидно всем, кроме него. Олег сидел в бывшем кабинете Ларисы и всё ещё убеждал себя, что способен одним последним ударом вернуть утраченное…