Кот каждую ночь ложился на лицо спящему младенцу. Мать в ярости хотела выбросить животное на улицу, но педиатр, посмотрев на кота, Предуприл. «Немедленно берите ребенка и…»

Утро началось не с плача ребенка, а с тяжелой головной боли, словно кто-то всю ночь стягивал Марии виски ремнем. На кухне пахло подгоревшей пылью и вчерашним молоком. Газовая колонка щелкала через раз, огонек под стеклом горел неровно, желтовато. Елена Павловна сидела у окна в халате и молча листала свои ночные фотографии.

— Посмотри, как красиво, — бросила она, не поднимая глаз. — Кот на ребенке, мать спит. Одно сообщение в семейный чат, и все поймут, почему я не доверяю тебе внука. Ты ведь и сама не справляешься, Мария. Это видно.

Мария поставила бутылочку в подогреватель и заметила на холодильнике круглую белую коробочку без крышки. Когда-то Павел принес ее после ремонта кухни и сказал, что это датчик «на всякий случай». Теперь рядом лежала вынутая батарейка. Мария вспомнила, что устройство пищало неделю назад, но свекровь тогда поморщилась: «Нервы мотает, бесполезная игрушка».

Артем ел плохо. Он делал два слабых глотка, морщился и опять закрывал глаза. Мария смотрела на его ресницы, на бледные губы, и внутри поднимался липкий страх, совсем не похожий на ночную злость. Она позвонила в поликлинику, попросила участкового педиатра прийти домой и, запинаясь, объяснила про кота.

— Конечно, зовите врача, — сказала Елена Павловна, резко захлопнув телефон. — Пусть специалист подтвердит, что животное опасно. Я уже приготовила снимки. А ты лучше не реви при нем, Мария, не показывай, что у тебя после родов совсем голова поплыла.

Дмитрий Мельник пришел ближе к обеду, в темной куртке, с потертым кожаным чемоданчиком и усталым лицом человека, который уже успел обойти полдома больных детей. Он не стал разуваться у порога, только натянул бахилы и коротко кивнул Марии, заметив ее красные глаза и дрожащие пальцы.

— Расскажите спокойно, что произошло, — сказал он, раскладывая стетоскоп. Елена Павловна тут же подалась вперед, но врач поднял ладонь. — Сначала мать ребенка. Потом все остальные.

Мария говорила сбивчиво. Про ночи, когда Филимон залезал к Артему. Про то, как она просыпалась от странного мяуканья. Про свою головную боль, тошноту, слабость. Мельник слушал без выражения, осматривал малыша, считал дыхание, щупал маленькие пальцы, долго смотрел на цвет кожи возле губ.

В этот момент Филимон вышел из коридора. Обычно он ступал мягко и важно, как старый хозяин квартиры, но теперь шатнулся, задел плечом косяк и сел на пол. Его шерсть была взъерошена, глаза слезились, а десны, когда он приоткрыл пасть, показались Марии неестественно яркими.

Доктор вдруг замолчал. Он перевел взгляд с кота на колонку, потом на заклеенную прозрачным скотчем вентиляционную решетку над шкафчиком. Лицо его стало таким жестким, что Мария похолодела. — Ребенка на руки. Быстро. Все выходят из квартиры, сейчас. Документы потом, споры потом, телефоны потом…