Лариса собирала мужа на юбилей и решила выбросить старый костюм, пока не нашла в кармане неожиданную вещь
Перед тем как вынести вещь, она стала проверять карманы. Делала это машинально, без тревоги, просто как аккуратная хозяйка. В боковых ничего не оказалось. В нагрудном — тоже. А вот во внутреннем кармане пиджака тонко зашуршала бумага.
Оксана даже усмехнулась про себя. Хорошо, что решила проверить. Мало ли что Гордей мог забыть: визитку, записку, квитанцию, театральную мелочь. Она вытащила сложенный вчетверо лист, развернула его у окна и начала читать.
Через несколько секунд воздух в комнате стал густым и колючим.
На листе значилось, что Гордей Михайлович Гриневич с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента является биологическим отцом Софии Савчук. Девочке, если судить по датам, было три года.
Оксана опустилась на диван, не сразу поняв, что ноги её больше не держат. Бумага дрожала в пальцах. Она перечитала строку один раз, второй, третий. Смысл не менялся. У её мужа был ребёнок. Не возможный, не абстрактный, не тот, от которого он когда-то отказался в их семье, а живой, уже родившийся, с именем, фамилией и датой рождения.
Мысли налетали друг на друга, как испуганные птицы. Позвонить Гордею немедленно? Дождаться его возвращения и бросить документ ему в лицо? Сделать вид, что ничего не нашла, хотя бы до юбилея? Сначала выяснить, кто такая эта София Савчук и кто её мать? Оксана вдруг с острой болью поняла, насколько узок стал её мир. Подруги исчезли из жизни одна за другой, потому что раздражали Гордея. Однокурсников он считал пустыми людьми, школьных знакомых — лишним шумом, соседские разговоры — провинциальной скукой. Он не запрещал ей общаться напрямую, нет. Он просто годами делал так, что все связи обрывались сами.
Теперь ей не к кому было пойти с дрожащими руками и спросить: что делают жёны, когда находят такую бумагу? Смеются? Кричат? Собирают чемодан? Прощают? Проверяют каждую цифру? Оксана смотрела на лист и чувствовала себя не обманутой даже, а вычеркнутой. Будто главную страницу её жизни кто-то исписал чужим почерком, а ей оставил только поля для аккуратных пометок.
Об отце она даже подумать боялась. Степан Артемович, мечтавший о внуках, не стал бы разбираться тонко и терпеливо. Узнай он, что у зятя есть ребёнок на стороне, а его дочь все эти годы жила в добровольной бездетности, — могло случиться что угодно. Мать Оксаны умерла давно, не справившись с тяжёлой болезнью, и с тех пор дочь была для отца единственным светлым смыслом. Нет, ему сейчас говорить нельзя. Такой правдой можно было разжечь пожар, который потом уже никто не потушит.
Она снова сложила лист, уже не так ровно, как он был сложен прежде, и спрятала в бельевой шкаф. Туда Гордей не заглядывал. Потом заварила чай с мятой, но почти не почувствовала вкуса. Горечь стояла не на языке, а где-то под сердцем. Чтобы избавиться хотя бы от видимого напоминания, Оксана вынесла старый костюм к мусорным бакам. Когда спустя час она вышла за свежим багетом в соседнюю пекарню, костюма уже не было. Он исчез вместе с плечиками, словно унёс с собой часть её прежней доверчивости…
