Лариса взяла под опеку мальчика, похожего на погибшего сына, но в первый же вечер

Она пробовала почувствовать ненависть. Не получалось. Оставалось тихое, выжженное удивление — будто прожила много лет в доме и только теперь обнаружила дверь в стене, где та была с самого начала.

На протяжении полугодового суда Андрей поначалу всё отрицал. Позже адвокат пытался представить случившееся три года назад неосторожностью, а ночной приход в больницу — неадекватной реакцией на стресс. Однако суду предъявили письмо юристу, черновик договора, сведения о долгах и ампулу. Были свидетельство рыбака и медицинские карты из двух областей.

Алёшу слушали с психологом, без подсудимого, соблюдая особый порядок с учётом возраста мальчика и нарушений памяти. Он не прибавил ничего к тому, что рассказал матери: доски, разговор по телефону, крик, схватившая его рука, вода. Не убавил тоже.

Андрея Подольского признали виновным по всем предъявленным статьям. На оглашение Лариса не пошла. Ей позвонили в ординаторскую, и после разговора она вернулась к маленькому пациенту с бронхитом: пришло время менять ингалятор.

Восстановление документов заняло больше времени, чем сам суд. Нужно было отменить решение о признании умершим, получить новое свидетельство о рождении на имя Алексея Журбы, вернуть ему право собственности на дом и землю. Собственного сына не надо было усыновлять — надо было доказать, что это он. Прежде Лариса считала бумаги делом второстепенным. Теперь научилась разговаривать с чиновниками так, что они сами звонили спросить, как продвигаются дела.

Но с бумагами оказалось легче, чем с возвращением к общей жизни. Алёша изменился с тех пор, как сидел на крыльце, раскладывая камешки. Ему было неприятно, когда кто-нибудь подходил сзади; запертых дверей он не выносил. Еду машинально прятал в карман куртки, привычным детдомовским движением. Мать притворялась, что ничего не заметила.

«Мам» звучало лишь один раз из трёх. В остальные разы он умудрялся обойтись без обращения — обходил его, как лужу. Книгу о капитанах читать отказывался.

— Её любил тот мальчик. Я не хочу.

Зато ему нравился футбол, о котором прежде он ничего не знал, и нравилось свистеть по-Ванькиному.

Лариса замечала за собой, что ходит вслед за ним по квартире и всё спрашивает о самочувствии. Нейропсихолог, к которой Алёша ездил раз в неделю, сказала ей без обиняков:

— Он не стеклянный. Будете смотреть на него так — сам начнёт чувствовать себя стеклянным. Позвольте ему поскучать.

Приходилось учиться отпускать сына на прогулку, не вздрагивая. Учиться произносить самые обыкновенные слова:

— Портфель неси сам. Где твои носки, я не знаю…