Мама сказала, что уже месяц сидит с ребёнком, хотя моя дочь в это время была рядом со мной

Следующие месяцы не были похожи на красивое исцеление. В них не было резкого просветления, после которого всем сразу становится легче. Были юристы, усталые разговоры, бессонные ночи, мамины обследования, рабочие совещания, детский плач, документы, алименты, обиды, которые всплывали в самый неподходящий момент.

С Тарасом мы развелись через три месяца. Он почти ни с чем не спорил. Наверное, понимал, что не имеет права требовать мягкости. Я оставила за собой Милу, работу, долги по ипотеке и странное ощущение, будто после развода не потеряла мужа, а наконец перестала тащить на себе его отсутствие.

На работе всё, как ни странно, пошло вверх. В офисе было проще: цифры оставались цифрами, договоры — договорами. Я больше не доказывала Богдану Ильичу своё право на место, а просто работала. Через несколько месяцев меня назначили заместителем директора по продажам. Это была не радость, а тихое понимание: я выжила.

Маме поставили диагноз на ранней стадии. Врачи объяснили, что многое можно удержать, если не запускать лечение, режим, память, зрение, общение. После операции глаза восстановились лучше, чем мы надеялись. Но главной её поддержкой стали не таблетки, а то, что она больше не оставалась одна со своими страхами.

Я сняла небольшой таунхаус на окраине нового жилого комплекса. Потом оформила свою квартиру в ипотеку — маленькую, но свою. Мама переехала ко мне почти сразу и призналась, что ей спокойнее слышать детские голоса и мои шаги на кухне.

Неожиданнее всего было то, что Ника стала частью нашей жизни. Марта клялась быть ответственной матерью, но реальность оказалась не картинкой для соцсетей: бессонные ночи, болезни, плач. Она быстро сдавалась, пропадала на съёмках и возвращалась с новыми обещаниями.

Сначала Марта оставляла Нику на день, потом на два, потом «до конца недели». Я злилась, но всё чаще покупала две пачки пюре, две пары носков, две одинаковые погремушки. Ника тянулась ко мне, как дети тянутся к тем, кто рядом, и я не могла наказать её за взрослых.

Тарас и Марта попытались жить вместе, но союз, рождённый во лжи, быстро развалился. Быт смыл обещания. Через пару месяцев Марта сказала, что Тарас никогда и не собирался выбирать её: она была для него убежищем, пока дома было трудно.

Я слушала и уже не чувствовала прежнего злорадства. Только усталость. Марта сама построила эту яму, но стоять над ней и радоваться я не могла. Слишком много вокруг было детей, слёз и последствий…