Мама сказала, что уже месяц сидит с ребёнком, хотя моя дочь в это время была рядом со мной

До того звонка мне казалось, что худшее в моей жизни — хроническая усталость. Каждая минута кому-то принадлежала: Милe, работе, мужу, ипотеке, письмам, кашам, бесконечным мессенджерам.

Утро обычно начиналось раньше будильника. Мила умела просыпаться так, будто проверяла мою готовность к новому дню: сначала короткий требовательный вздох, потом сонное хныканье, а затем тонкий плач, который пробирался через стены лучше любого сигнала. Я открывала глаза и несколько секунд лежала без движения, пытаясь вспомнить, кто я сегодня: мать, руководитель отдела продаж или человек, который просто мечтает выспаться.

За окном серел большой город. Свет пробивался сквозь плотные шторы мутной полосой, в комнате пахло ночным воздухом и детским шампунем. На часах было без четверти шесть. Мила возилась в кроватке, ещё не проснувшись окончательно, но уже требуя моего присутствия.

Рядом спал Тарас. Он вернулся из командировки глубокой ночью, и я даже не услышала, как он лёг. В последнее время мы жили в разных ритмах: он приезжал, когда я засыпала, и уходил, когда я уже была занята ребёнком.

Его работа считалась серьёзной и важной: проекты, сметы, стройплощадки. Мои подгузники, каши и ночные подъёмы будто не считались трудом, хотя параллельно я пыталась вернуть себе должность после декрета.

На кухне я поставила кастрюльку с овсянкой, включила чайник и, пока вода нагревалась, открыла рабочую почту. Первое письмо уже ждало меня. Богдан Ильич, мой заместитель, прислал правки к презентации в шесть утра. Он был из тех людей, кто улыбается слишком вежливо и ждёт чужой ошибки с терпением хищника. Пока я сидела дома с ребёнком, он почти привык к мысли, что моё кресло станет его. Моё возвращение испортило ему планы.

Он не говорил вслух, что женщина с младенцем не удержит отдел, но каждое его «Оксана Мироновна, вы точно успеете?» значило именно это. Я отвечала результатами — с недосыпом, кофе вместо завтрака и сжатыми зубами.

Я вышла на работу всего месяц назад. Все уговаривали не спешить, но никто из них не платил нашу ипотеку и не сидел в моём отделе, ожидая, когда меня окончательно спишут в «мамочки».

Звук из детской стал громче. Я выключила плиту, вытерла руки о полотенце и пошла к дочке. Мила уже стояла, вцепившись в бортик кроватки обеими руками. Увидев меня, она расплылась в беззубой улыбке, от которой всё внутри, даже самое уставшее и злое, мгновенно становилось мягче.

Я взяла её на руки. Мила прижалась ко мне, тёплая и сонная, уткнулась носом в шею. На несколько секунд всё становилось простым: вот моя дочь, вот её дыхание, вот её ладошки. Потом возвращалась вина. Через час я снова должна была отдать её няне и уехать туда, где решалась моя карьера. Я твердила себе, что работаю ради её будущего, но сердце каждый раз цеплялось за один и тот же вопрос…