Мама сказала, что уже месяц сидит с ребёнком, хотя моя дочь в это время была рядом со мной

Однажды я приехала к маме без предупреждения. Просто сорвалась с работы раньше, купила по дороге творог для Милы и решила заехать на полчаса. Дверь была не заперта. В доме пахло пирогами и влажной зеленью из сада. Я уже хотела позвать маму, но услышала голоса из кухни и остановилась.

— Я не говорю, что Оксана плохая, — тихо произносила Марта. — Но она тебя совсем не щадит. Сама подумай: ребёнка привезла, уехала, вечером забрала. А тебе после операции отдыхать надо.

— Мне Милка не в тягость, — ответила мама. — Она же моя внучка. Такая сладкая, смеётся всё время.

— Я понимаю. Только Оксана привыкла, что ты всегда рядом. У неё работа, карьера, совещания… А ты будто запасной вариант. Разве так можно?

Я застыла в коридоре. В первые секунды даже не поверила, что слышу именно это. Марта говорила мягко, почти ласково, но каждое слово было направлено точно в больное место. Она не спорила, не обвиняла открыто — она подкладывала маме под сердце сомнение.

Я вошла на кухню резко. Марта вздрогнула, будто её поймали за чем-то постыдным.

— Привет, — сказала я. — Интересный разговор.

— Ой, Оксан. Ты чего без звонка?

— Решила сделать сюрприз. О чём шептались?

Марта отвела взгляд к окну.

— Да ни о чём. Мама переживает, что ты себя загоняешь. Я сказала, что тебе надо беречься.

Мама растерянно переводила взгляд с неё на меня. Ей явно было неловко, и от этого мне стало ещё хуже. Я не стала устраивать сцену. Но уехала с тяжёлым, вязким ощущением: Марта ведёт какую-то игру, а я не понимаю правил.

Тем временем моя жизнь снова трещала по швам. Ярина всё чаще срывала смены, а мамины «конечно, привози» из экстренной помощи превратились в систему. Стыд не исчезал, просто становился привычным.

Марта вдруг стала удивительно полезной.

— Оксан, тебе же неудобно делать крюк каждое утро, — сказала она однажды. — Давай я буду забирать Милу. Я всё равно у мамы. Тебе час сна лишним не будет.

Сначала я отказалась, но после очередной пробки и сорванного совещания согласилась. Марта забирала Милу с улыбкой, обещала довезти аккуратно, а я благодарила её и стыдилась прежних подозрений.

В конце особенно тяжёлой недели она позвонила поздно вечером.

— У меня новости. Я уезжаю.

— Снова за границу?

— Нет. В северный город. Там проект с новым отелем, нужна раскрутка. На пару месяцев. Это шанс вернуться.

Она говорила бодро, но в голосе звенело что-то искусственное. Я услышала это, отметила — и отмахнулась. У меня не было сил распутывать чужие интонации. Через два дня Марта уехала, оставив после себя пустую комнату, мамину грусть и странное облегчение, которое я не решилась назвать вслух…