Мама сказала, что уже месяц сидит с ребёнком, хотя моя дочь в это время была рядом со мной

После отъезда Марты я признала: так дальше нельзя. Я взяла несколько дней за свой счёт, провела собеседования и нашла Валентину Андреевну — спокойную женщину с медицинским образованием, сдержанными манерами и такими рекомендациями, что мне впервые захотелось выдохнуть.

С её появлением жизнь будто чуть выровнялась. Я уходила на работу, не оглядываясь каждые пять минут на телефон. Мила оставалась дома, ела по режиму, гуляла во дворе, спала в своей кроватке. Валентина Андреевна присылала короткие сообщения: «Поела», «Поспала», «Настроение хорошее». Эти сухие фразы стали для меня островками спокойствия.

Я чаще звонила маме просто так: спросить о здоровье, о цветах, о соседке. Мне казалось, что я наконец перестала быть дочерью, которая приходит только с просьбами.

С Мартой мы сначала переписывались почти каждый день. Она жаловалась на погоду, писала о сложном проекте, а потом сообщения стали короткими: «На съёмке», «Позже», «Устала». Её страница в соцсетях тоже затихла.

— Мам, Марта тебе звонит? — спросила я однажды.

— Последние дни нет, — вздохнула мама. — Я ей написала, она не ответила. Может, работы много.

Мне стало тревожно, но работа снова затянула меня. Богдан Ильич не сдавался, отчёты росли, Мила училась стоять, Тарас то приезжал, то исчезал. Всё будто вернулось в привычный порядок.

Прошёл почти месяц.

В тот вечер среды я уложила Милу, приняла душ и села на кухне с чаем. Тарас должен был вернуться на следующий день, и я почти поверила, что нас ждёт обычный спокойный вечер втроём.

И тогда позвонила мама.

Её первый вопрос про ребёнка сначала показался мне следствием усталости. Потом — забывчивости. Но чем дольше она говорила, тем яснее становилось: она не путает дни. Она не вспоминает случайный визит. Она уверена, что месяц назад я привезла к ней Милу и оставила там жить.

— Мам, я наняла Валентину Андреевну. Ты помнишь? Я рассказывала тебе. Мила весь месяц была дома.

— Не было такого! — почти закричала мама. — Оксана, не надо. Ребёнок здесь. В кроватке. Я кормила её, купала, гуляла. У меня все вещи. Ты сама их привезла.

Слова рассыпались у меня в голове острыми осколками. Я попыталась дозвониться Тарасу, но его телефон был выключен.

— Мама, слушай внимательно. Ничего не делай. Никому не открывай. Сфотографируй ребёнка и пришли мне. Сейчас же.

Через минуту пришло фото: размытое, тёмное, снятое дрожащей рукой. На снимке была маленькая девочка со светлыми волосами и знакомой линией подбородка. На первый взгляд — Мила. Но я увеличила изображение и увидела глаза. У моей дочери они были светло-голубые, как у Тараса. У этой девочки — карие.

Телефон чуть не выпал из рук. Я смотрела на чужого ребёнка, похожего на моего, и понимала: это не ошибка, не старческий провал памяти и не дурная шутка. Кто-то действительно оставил у моей матери младенца…