Мама сказала, что уже месяц сидит с ребёнком, хотя моя дочь в это время была рядом со мной

Я одевалась так быстро, что пуговицы не попадали в петли. Мила проснулась, сонная и недовольная, начала плакать, когда я натягивала на неё комбинезон. Я шептала ей что-то успокаивающее, хотя сама едва держалась. В голове бились одни и те же вопросы: кто, зачем, почему именно мама, почему ребёнок похож на Милу?

Ночная дорога тянулась бесконечно. Фары выхватывали мокрый асфальт и тёмные деревья, Мила спала в кресле, а я всё смотрела на неё в зеркало, будто боялась потерять и эту единственную твёрдую реальность.

Чем ближе был мамин дом, тем настойчивее всплывала Марта: вопросы о зрении, разговор на кухне, желание самой возить Милу, фальшивая бодрость перед отъездом. Я гнала эту мысль, но она возвращалась снова.

В окнах маминого дома горел свет. Все окна светились. Значит, она не спала, ходила из комнаты в комнату, боялась собственного дома. Дверь оказалась открыта. Я внесла Милу на руках и увидела маму в гостиной. Она сидела в кресле, бледная, с красными воспалёнными глазами. Когда она увидела меня с дочерью, её лицо исказилось так, будто у неё на глазах рухнуло последнее объяснение происходящего.

— Оксаночка… — прошептала она.

— Где ребёнок?

— Наверху. В старой детской. Спит.

Я передала ей Милу. Дочь заворочалась, захныкала, но мама автоматически прижала её к себе. Я побежала по лестнице. Каждая ступенька отдавалась в висках ударом.

В комнате было полутемно. На тумбочке горел слабый ночник. В старой кроватке, где когда-то спала ещё я, лежала девочка. Она спала, поджав ножки, почти так же, как Мила. Во сне слегка причмокивала губами. Я подошла ближе и почувствовала, как у меня перехватывает дыхание.

Вживую сходство было пугающим. Та же форма лица, похожие губы, светлые волосы, мягкие складочки на руках. Но это была не моя дочь. У этой малышки были чуть темнее ресницы, другой оттенок кожи, другое выражение даже во сне. Она была словно отражением Милы в мутном зеркале.

Я заметила край одеяла. На нём нитками было вышито имя: «Ника».

Мне пришлось ухватиться за дверной косяк. Пол качнулся под ногами. Я заставила себя вдохнуть, потом ещё раз. Ребёнок не виноват. Мама не виновата. Нужно понять, откуда она взялась. Нужно держаться.

Когда я спустилась, мама стояла посреди гостиной с большой дорожной сумкой тёмного цвета. Руки у неё дрожали.

— Вот. Это ты… то есть та, кто была похожа на тебя… привезла с ребёнком. Там всё её.

Я открыла сумку. Незнакомые ползунки, бутылочки другой марки, упаковка салфеток, маленькая шапочка, погремушка. И сама сумка. Я знала её слишком хорошо. С этой сумкой Марта ездила на съёмки, в поездки, к маме, куда угодно. Я видела её десятки раз…