Медовый месяц превратился для меня в испытание, когда один звонок раскрыл опасную правду
— спросил Власов.
— Я спустил тело в подвал. Завернул в старые простыни. Закопал. Потом засыпал песком, щебнем, залил бетон. Думал, никто никогда не узнает. Через какое-то время продал дом и уехал. Начал заново.
— А потом встретили Марину Кравцову.
Роман поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то злое.
— Да. Она была удобной. Богатая. Одинокая. Доверчивая. Я думал получить доступ к ее деньгам.
— А потом?
Он замолчал.
— Избавиться от нее, как от первой жены? — жестко спросил Власов.
— Я такого не планировал, — процедил Роман. — Мне нужны были деньги. Только деньги.
Допрос закончился.
Марина вышла из здания, почти не понимая, куда идет. Павел догнал ее у ступеней.
— Марин!
Она обернулась. Лицо было мокрым от слез.
— Он признался, Паша. Он задушил ее. Руками. А потом закопал, как мусор.
Павел обнял ее.
— Теперь он больше никому не навредит.
На следующий день позвонила Ольга Матвеевна из регистрационного отдела.
— Марина Аркадьевна, уведомляю вас официально: ваш брак с Романом Нечаевым аннулирован. Он считается недействительным с момента регистрации, поскольку Нечаев на тот момент состоял в другом браке.
— Спасибо, — прошептала Марина.
— С юридической стороны эта запись закрыта.
Марина положила трубку.
С юридической стороны — да.
Но внутри ничего не закрывалось.
Прошло три недели. Романа перевели в следственный изолятор в ожидании суда. Марина вернулась в свою квартиру. Первым делом она выбросила все, что напоминало о нем: одежду, фотографии, подарки, записки, зубную щетку в ванной, бокал, из которого он пил по утрам. Потом переставила мебель, купила новое постельное белье, поменяла шторы. Ей хотелось стереть его из пространства, будто можно было стереть и память.
Павел приходил каждый день. Помогал, привозил еду, молча собирал пакеты с вещами Романа, чинил полку, заваривал чай. Он не требовал разговоров. Не спрашивал, что она чувствует. Просто был рядом.
— Спасибо тебе, — сказала Марина однажды вечером. — Без тебя я бы не выдержала.
— Я всегда буду рядом, — ответил Павел. — Столько, сколько нужно.
Она посмотрела на него и впервые за долгое время почувствовала не тревогу, а тихое тепло. Этот человек любил ее много лет. Не кричал об этом, не добивался, не давил. И когда ей стало страшно, оказался первым, кто пришел.
— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова кому-то довериться, — призналась она.
— Не надо торопиться. Живи в своем темпе.
Впереди был суд. Впереди — долгий путь к восстановлению. Но Марина уже понимала: она не одна.
Суд назначили на конец осени. До этого времени она пыталась вернуться к работе. Переговоры, встречи, документы помогали держаться на поверхности. Днем она была деловой, собранной, почти прежней. Ночью просыпалась от кошмаров.
Ей снилась Вера. Снился подвал. Снились руки Романа на чужой шее.
Она хватала телефон, смотрела на время: три ночи, четыре, пять. Сон уходил, и Марина сидела на кухне до рассвета, слушая, как в квартире гудит холодильник.
Павел приходил вечерами. Иногда они говорили о книгах, работе, погоде, о смешных мелочах. Иногда просто сидели молча у окна. Марина особенно ценила это молчание. Он не тащил ее туда, куда она еще не была готова идти.
За неделю до суда позвонил Власов.
— Процесс начнется в понедельник, в десять утра. Городской суд, третий зал. Приходите заранее. Заседание будет открытым, возможны журналисты.
Марина посмотрела на календарь.
Через шесть дней она снова увидит Романа. И услышит, как суд назовет то, что он сделал, настоящим словом.
Павел сразу сказал:
