Миллионер подобрал на шоссе грязную незнакомку, не подозревая, что её появление изменит этот вечер

Она опустила глаза, но на губах мелькнула слабая усмешка.

— А я давно не была в доме, где даже пол тёплый. Так что, наверное, мы оба не очень привычные к нормальной обстановке.

После завтрака она принесла документы и разложила их на столе. Пальцы у неё дрожали, хотя в доме было тепло. Тарас сел рядом, взял первый лист.

— Давай по порядку. Что это, что было раньше, кто что подписывал.

Он просматривал бумаги медленно. Подписка о невыезде действительно была оформлена после заявления отчима. В заявлении говорилось о краже, которая якобы произошла пару недель назад. Дальше — постановление о начале дела, свидетельство о смерти матери, выданное четыре месяца назад, и копия завещания, составленного в прошлом году. По нему квартира переходила Софии.

— Ты ничего не подписывала? Ни отказ, ни доверенность, ни какие-нибудь пустые листы? — спросил Тарас, внимательно следя за её лицом.

— Нет. Ничего. Он хотел, чтобы я отказалась от квартиры в его пользу. Говорил, что мама ошиблась, что она тогда плохо соображала. Но я не могла. Это единственное, что от неё осталось.

Она сказала это тихо, но в голосе прозвучало упрямство. Не громкое, не показное, а настоящее — то, благодаря которому человек ещё держится, когда сил уже почти нет.

— Почему ты решила уйти именно тогда? — спросил он.

Соня сжала пальцы так, что побелели костяшки.

— Потому что он сказал: или я отдаю квартиру по-хорошему, или он сделает так, что меня увезут по-плохому. И что мне всё равно никто не поверит.

Она подняла глаза. Взгляд был прямой, болезненно открытый.

— А вы бы поверили?

Тарас ответил не сразу. Вчера, на дороге, возможно, нет. Вчера он скорее решил бы, что перед ним очередная чужая проблема, от которой надо держаться подальше. Но теперь он видел документы, слышал её голос, видел, как она напрягается от каждого резкого движения.

— Сейчас верю, — сказал он.

Соня моргнула, будто этот простой ответ оказался для неё неожиданнее любых обещаний. На мгновение её лицо смягчилось.

— Хорошо, — Тарас поднялся. — У меня утром дела в офисе. После обеда поедем к юристу. Я знаю человека, который разбирается в таких схемах. Он посмотрит бумаги и скажет, как действовать.

Соня кивнула, но тревога не ушла из её лица. Она боялась надеяться. Это было видно слишком ясно: любое добро для неё теперь казалось временным, случайным, чем-то, что могут отнять так же резко, как дали.