Младший брат привёл домой новую девушку и сразу попытался изменить семейные правила.

— Кирилл, я не против помочь, — сказала она однажды, когда Инга с Милой ушли гулять. — Но это мой дом. Инга не может вести себя так, будто я здесь лишняя.

Он отмахнулся, даже не подняв глаз от телефона.

— Ты накручиваешь себя. Ей с ребёнком нужен угол. Ты же не хочешь, чтобы маленькая девочка оказалась неизвестно где?

— А я? — спросила Арина тихо. — Мне тоже нужен дом. Или это уже не считается?

Кирилл промолчал. И это молчание было привычнее любых ответов.

В тот вечер, когда он предложил ей «пожить где-нибудь ещё», внутри Арины что-то оборвалось окончательно. Не громко, без вспышки — просто рухнула последняя опора, на которой держалась надежда, что брат одумается.

На кухонном столе стояла её новая чашка. Белая, с тонким рисунком леса, купленная недавно по случаю. Арина взяла её, посмотрела на гладкий бок, на тёмные силуэты деревьев — и резко бросила в мусорное ведро.

Фарфор раскололся с сухим, звонким треском.

Кирилл вздрогнул. Инга приподняла брови.

— Значит, поговорим, когда все успокоятся? — произнесла Арина, глядя на них обоих. — Нет. Мы поговорим только тогда, когда вы вспомните: это мой дом. Не ваш. Мой.

Она вышла в коридор, схватила куртку и хлопнула дверью так сильно, что в подъезде отозвалось эхо.

Снаружи шёл холодный дождь. Арина стояла у входа, не сразу понимая, куда идти. Вода стекала по волосам, по лицу, за воротник. Она подняла глаза к окнам своей квартиры. Там горел свет. В этом свете двигались тени.

Но домом это место уже не ощущалось…