Молодой пожарный спас из огня деревенскую знахарку, но её первые слова заставили его забыть об усталости

Теперь он был уверен. Пожар в лесу и сгоревшая изба знахарки были звеньями одной цепи. И староста деревни Остап Бондаренко знал об этом гораздо больше, чем хотел показать.

Вопрос был лишь в том, что именно он пытался скрыть, сжигая дотла дом одинокой старухи. Разговор с начальником части Василием Романовичем прошел на удивление спокойно. Старый пожарный долго смотрел на Тараса поверх очков, выслушивая его сбивчивый отчет о ночном происшествии, потом тяжело вздохнул.

— Знаю, что должен был бы тебе выговор с занесением влепить, Кравченко, за нарушение субординации и неоправданный риск. — Он сделал паузу. — Но ты человека спас.

— А это поважнее любых инструкций будет. Так что считай, что мы этот разговор забыли. Но чтобы в последний раз.

Тарас облегченно выдохнул.

— Спасибо, Василий Романович.

— Не за что, — проворчал тот. — А вот со старостой нашим ты поосторожнее.

— Остап — мужик скользкий. С виду душа-человек, за деревню радеет, а копнешь глубже — там такой ил, что утонуть можно.

— Вы думаете, он причастен к пожару? — прямо спросил Тарас.

Романович пожал плечами.

— Свечку не держал. Но то, что он с бабой Галей давно на ножах, вся деревня знает.

— Она ему как кость в горле. Единственная, кто не боится ему правду в глаза говорить. Он ее и так и эдак пытался из леса выселить.

— И через суд, и угрозами. Она сидит в своей избушке, как лесная кикимора, и ни в какую.

Слова начальника только укрепили подозрения Тараса.

Весь оставшийся день он не мог отделаться от мыслей о бабе Гале и старосте. Вернувшись домой, он застал у ворот своего коллегу, Назара. Тот принес ему мазь от ожога, которую делала его жена.

— Как рука? — спросил Назар, кивая на перевязанную ладонь Тараса.

— Жить будет, — усмехнулся тот. — Спасибо.

— Заходи, чаю выпьем.

Они сидели на кухне, и Тарас, не выдержав, поделился своими сомнениями с Назаром. Тот слушал молча, помешивая ложечкой сахар в стакане.

— Ты, Тарас, в самое осиное гнездо полез, — сказал он наконец, когда Тарас закончил. — История с Бондаренко и бабой Галей, она с бородой. Началось все лет пять-шесть назад, когда Остап старостой стал.

— Он у нас мужик хваткий, деловой, сразу начал порядки наводить, дороги подлатал, клуб отремонтировал, все его на руках носили. А потом поползли слухи.

— Какие слухи?

— Что дела свои он проворачивает темные.

— Лес налево продает, землю под дачи богатым горожанам оформляет за взятки. Но все шито-крыто. Кто против него пойдет? Он же царь и бог в нашем районе.

— Всех купил: и полицию, и администрацию.

— А баба Галя при чем?

— А она, видать, что-то знала. Или видела.

— Она ж в лесу живет отшельницей. Все видит, все подмечает. Говорят, однажды она пришла к нему в контору и при всех сказала:

«Знаю я, Остап, про твои делишки. Про сосны вековые, что ты под корень срубил. И про деньги, что в карман положил.

Бойся, расплата близко». Он тогда позеленел весь. Выгнал ее.

— А с тех пор и началось. То избу ее поджечь пытались, то охотники случайно рядом с ее домом палить начинали. Но она как заговоренная: ничто ее не брало.

Назар отхлебнул чай.

— А еще говорят, — он понизил голос, — что она не просто знахарка. Она видящая, будущее предсказывает.

— Многим в деревне помогла. Моей жене, например. Та когда-то никак дочку родить не могла.

— А она отвар какой-то дала. И через год Юленька родилась. А кому-то и беду напророчила.

— И ведь сбывалась. Потому ее и боятся, и уважают одновременно.

Тарас слушал, и картина постепенно прояснялась.

Баба Галя была не просто сумасшедшей старухой, а опасным свидетелем. Свидетелем, которого Бондаренко пытался заставить замолчать. И лесной пожар, так удачно начавшийся рядом с ее домом, мог быть не случайностью, а последней, решающей попыткой.

— А еще, Тарас, — добавил Назар, уже собираясь уходить. — Пять лет назад, когда твоя беда случилась…

Тарас напрягся.

— Что?

— Баба Галя тогда сказала одну странную вещь. Все ведь думали, что девочка утонула. А она сказала:

«Не в воде ее ищите, а на земле. Не мертвую, а живую, только память потерявшую. Вернется она, когда другая душа спасена будет».

Сердце Тараса пропустило удар. Он вспомнил слова гадалки на вокзале, почти то же самое: «Твоя потеря вернется к тебе через спасение другой души».

Он всегда считал это бредом, шарлатанством. Но сейчас два разных человека, не сговариваясь, сказали одно и то же…