Муж оставил ее одну с ребёнком, а уже через час неожиданное сообщение привело её к нотариусу

В декабре Оксана получила звонок от Бориса Савельевича. Он редко звонил без повода и никогда не тратил слова на лишние предисловия.

— Кравченко, у тебя сейчас есть окно для сложного наследственного дела?

— Окно есть. Насколько сложного?

— Настолько, что я сразу подумал о тебе.

— Это комплимент или предупреждение?

— В нашем возрасте разница условна. Человек хочет поговорить именно с тобой. Григорий Львович Дорошенко.

Оксана на секунду замолчала.

— Он знает, что я работаю здесь?

— Он сам назвал твою фамилию. Сказал, что вопрос личный и юридический одновременно. Я предупредил его, что ты сама оценишь конфликт интересов.

— Правильно предупредили.

— Тогда принять?

— Принять. Но сразу поставим границы.

Григорий Львович пришел на следующий день. В кабинет он вошел медленно, с тростью, которой, судя по всему, начал пользоваться недавно и еще не привык. Держал ее не как опору, а как предмет, с которым вынужден считаться. Пальто было аккуратным, шарф завязан без небрежности, лицо спокойное, глаза по-прежнему живые и темные.

— Оксана Мироновна, — сказал он, садясь. — Благодарю, что согласились.

— Пока я согласилась только выслушать. Должна сразу сказать: между нами есть личная связь через Романа, Лидию и все обстоятельства, которые вы знаете. Если дело касается имущества, наследования или ваших намерений относительно Романа, может возникнуть конфликт интересов.

— Я понимаю.

— Нет, давайте точнее. Если вы хотите, чтобы я взялась за дело, вы должны письменно подтвердить, что осведомлены о личной связи и не считаете ее препятствием. Это защита для вас и для меня.

Он кивнул без малейшего раздражения.

— Подпишу все необходимое. Я потому и пришел к вам, что вы сначала говорите о границах, а уже потом о помощи.

— Тогда рассказывайте.

Дело оказалось действительно непростым. Квартира в старом районе, где жил Григорий Львович, когда-то принадлежала ему и покойной жене в сложных долях. После ее смерти часть имущества перешла к нему, но за несколько лет до ухода жена составила завещание на племянницу. О существовании документа Григорий Львович узнал не сразу. Теперь племянница претендовала на долю и уже готовила судебное разбирательство.

— Я не хочу войны, — сказал он. — Но если она заберет часть квартиры, я не смогу распорядиться ею так, как считаю нужным.

— Вы хотите оставить ее Роману?

— Да. Не потому, что он внезапно стал моим наследником по крови. Мы оба знаем, это не так. Но он связан с Лидией. А Лидия связана со всей моей жизнью сильнее, чем многие официальные люди. Я хочу, чтобы после меня квартира и библиотека не стали просто объектами оценки.

Оксана записывала. Вопросы задавала короткие и точные: дата смерти жены, дата завещания, состояние здоровья в тот период, были ли медицинские заключения, кто сопровождал ее к нотариусу, кто знал о документе.

— У вас сохранились медицинские бумаги жены за последние годы? Выписки, назначения, заключения врачей?

— Сохранились. Я вообще сохраняю слишком многое, как теперь выяснилось, не зря.

— Не слишком многое. Ровно столько, сколько иногда спасает дело.

Он чуть заметно улыбнулся.

— Это звучит как надежда.

— Это звучит как начало работы. Надежду оставим на потом.

Григорий Львович посмотрел на нее внимательно, почти с интересом.

— Вы не обещаете победы.

— Никогда. Я обещаю только честно сделать свою часть.

— Поэтому я и пришел.

Оксана достала стандартный бланк уведомления о возможном конфликте, заполнила, дала ему прочитать. Он читал долго, не для вида, действительно вникая в каждое слово. Потом подписал.

— Теперь формально можно начинать? — спросил он.

— Теперь можно. Принесите все документы. Чем больше, тем лучше. Я сама отделю важное от лишнего.

У двери он остановился.

— Оксана Мироновна, я понимаю, что мое появление снова втягивает вас в историю, которая и так отняла у вас много сил.

— Это уже не та история. Это дело.

— Вы правда умеете разделять?

— Не всегда. Но я умею делать вид достаточно убедительно, чтобы работа не страдала.

Он впервые тихо рассмеялся. Не старчески, не вымученно, а по-настоящему.

— Лидия говорила, что вы остро отвечаете.

— Она меня не знала.

— Знала о вас достаточно, чтобы доверить вам трудное.

Когда он ушел, Оксана еще несколько минут смотрела на подписанный бланк. Потом открыла новую папку, написала на ней фамилию Григория Львовича и дату. Внутри появилось то особое рабочее чувство, которое она хорошо знала: задача сложная, неприятная, с личными тенями по краям, но решаемая. А значит, надо было не переживать, а работать…