Муж отвернулся от меня, узнав о беременности, но вскоре звонок адвоката изменил всё

— Идеально.

Я позвонила Георгию Романову и рассказала, что происходит. Он подтвердил, что первый платёж из фонда Антона уже прошёл через счёт управляющей структуры и будет доступен в течение недели.

Потом я села и записала всё в маленький блокнот, который вела с датами, разговорами и решениями. Вверху страницы я написала: «Они боятся». Ниже: «Страх полезен». И подчеркнула эти слова.

Допрос сторон был назначен на вторник в марте. За три недели до этого Вера подала ходатайство об истребовании документов: финансовых записей, переписки, истории счетов за последние двадцать четыре месяца.

Адвокат Дмитрия возражал почти против всего. Судья почти все возражения отклонил.

Картина, которая начала вырисовываться из документов, к тому моменту уже не удивляла, но была подробной.

Дмитрий впервые искал имя Антона Калинина в апреле прошлого года. Этот поиск был обнаружен в данных его рабочего ноутбука, который его адвокат пытался исключить из материалов, но не смог.

Дмитрий заходил на три сайта: деловой новостной агрегатор, где писали о продаже IT-компании, профессиональный профиль Антона и сайт юридической фирмы в северном городе, на общей странице которой описывались трастовые структуры такого типа, какую использовал Антон.

Телефонные записи Лидии Петровны, полученные по запросу, за который Вера боролась две недели, показывали семнадцатиминутный звонок на номер, зарегистрированный на Елену Калинину, в ноябре, через четыре месяца после смерти Антона. Это был тот самый звонок, о котором мне рассказала Елена.

Те же записи показывали одиннадцать звонков между Лидией Петровной и Дмитрием за семьдесят два часа до того, как он выгнал меня из дома.

Было также письмо, отправленное с личной почты Дмитрия на личный адрес Станислава Павлова. В нём Дмитрий прямым текстом писал, что ему нужно решить ситуацию до того, как юристы из северного города выйдут на связь с «М».

Письмо было датировано четвергом, за пять дней до того вторника, когда он выгнал меня.

Он знал несколько дней. Он планировал это.

Допрос проходил в переговорной Веры, той самой комнате, где она когда-то подвинула ко мне телефон и велела проверить баланс общего счёта. Прошло четыре месяца, и всё стало другим.

Дмитрий сидел напротив меня впервые после той ночи на кухне. На нём был серый костюм. Лицо у него было собранное, слегка деревянное. Лицо человека, которого долго учили, как выглядеть.

Первые сорок минут были процедурными. Дмитрий отвечал размеренным тоном заготовленных фраз и с отработанной чистотой. Повторял: «Не помню».

Потом Вера перешла к письму. Она распечатала его крупно, на одном листе, и молча подвинула через стол. Так игрок кладёт на стол карту.

Дмитрий посмотрел на лист. В его осанке что-то изменилось, едва заметно. Но я шесть лет училась читать его тело.

— Дмитрий Андреевич, вы узнаёте это письмо?