Муж постоянно попрекал меня своей квартирой и грозился выгнать. Сюрприз, который ждал его и свекровь после моего переезда

— Хищник, солнышко. Но не самый опасный. Самые опасные — травоядные, которые считают себя хищниками.

Спорить с Геной не хотелось — не потому что нечего сказать, а потому что за пять лет совместной жизни я изучила этот вид досконально. На работе я каждый день имею дело с животными, и параллели напрашиваются сами. Территориальная агрессия — когда самец рычит на всё, что движется в радиусе трёх метров, просто чтобы подтвердить статус. У собак лечится курсом кинолога. У менеджеров по продажам бытовой техники — пока не знаю. Наблюдаю.

В клинику «Верный друг» на Центральной улице я устроилась почти сразу после переезда — нужны были свои деньги, а не ежедневный отчёт перед Геной за каждую потраченную монету. Пришла с ветеринарным образованием: сначала ассистировала старшим врачам, потом прошла дополнительное обучение и стала вести приёмы самостоятельно. Около пятидесяти тысяч в месяц вместе с процентами от сложных случаев. Не космос, но на себя и Тёму хватало. Гена, впрочем, считал мой заработок чем-то средним между хобби и благотворительностью.

— Пятьдесят тысяч за то, чтобы кошечек гладить, — говорил он за семейным ужином, если семейным можно было назвать трапезу, где один ест, а вторая подаёт. — Я вдвое больше приношу. И это ещё без бонусов.

— Ты продаёшь стиральные машины, Гена. Я лечу живых существ.

— Ну и что? Стиральная машина стоит сорок тысяч. А за твою кошку люди три тысячи жалеют.

— Зато кошка живая. А я на операциях стою не для красоты.

Арифметика была его сильной стороной. Особенно когда нужно было подсчитать, кто кому сколько должен. Свои доходы он называл «зарплатой», мои — «прибавкой». Свои расходы — «вложениями в семью», мои — «тратами на ерунду». Счётчик был всегда включён, но работал в одну сторону — как турникет в метро.

Через два дня после разговора про плов нагрянула Галина Фёдоровна. Она имела свой ключ и пользовалась им с регулярностью метронома — три-четыре раза в неделю, без звонка и предупреждения. Вошла, сняла новые замшевые сапоги — бережно, любовно, поставила у стены носами к двери, словно те могли убежать, — и прошествовала на кухню.

На ней было пальто цвета кофе с молоком и причёска, свежесть которой выдавала утренний визит в парикмахерскую. При скромной пенсии свекровь умудрялась выглядеть так, будто только что вернулась с благотворительного бала. Откуда деньги на укладки и замшевые сапоги — вопрос, который я давно перестала задавать. Очевидно, от сына. То есть частично — от меня.

— Что за запах?