Муж с любовницей уже строили планы против жены, но не знали, что ночью она сделает свой ход

Со второго этажа донёсся глухой стук. Потом ещё один, и скрипучий надтреснутый голос. «Витя! Витька! Подойди к матери!» Виктор болезненно поморщился.

Потёр виски, где пульсировала тупая свинцовая боль. Мать почти не вставала. После того жуткого обеда с родственниками и ухода Дениса она слегла окончательно.

Давление скакало, суставы выкручивало так, что она кричала по ночам. Но хуже физической немощи был её характер. Оставшись в четырёх стенах наедине с сыном, она направила весь свой яд на него.

Он медленно, шаркая ногами, поднялся по лестнице. В спальне Раисы Васильевны стоял тяжёлый, спёртый дух немытого тела, лекарств и старого белья. Окно было плотно закрыто, мать боялась сквозняков.

Она полулежала на кровати, обложенная подушками. Седые волосы сбились в жидкий колтун на затылке. Лицо заострилось, кожа приобрела желтушный пергаментный оттенок.

«Ну чего ты кричишь?» Виктор остановился в дверях. Ближе подходить не хотелось. «Воды дай».

Она требовательно протянула сухую узловатую руку. «И судно вынеси. Воняет уже.

Ты когда сиделку найдешь, Ирод, я в собственных нечистотах лежать должна». Внутри у Виктора всё сжалось от брезгливости. «Ищу я. Никто к тебе идти не хочет, мам.

Три штуки уже сбежали, забыла?» Он налил воды из графина, подал стакан. Взгляд скользнул по пластиковому судну под кроватью. К горлу подкатил тошнотворный ком.

Хозяин крупной фирмы, человек в дорогих костюмах, он должен был сейчас надевать резиновые перчатки и выносить за матерью нечистоты. «Плохо ищешь. Денег жалеешь на родную мать».

Раиса Васильевна жадно напилась. Вода потекла по морщинистому подбородку. «Это всё Анька виновата.

Дрянь такая. Бросила нас на произвол судьбы. Вернуть её надо.

Пусть отрабатывает то, что ела тут двадцать лет». Виктор забрал стакан. Поставил на тумбочку.

«Вернуть». Эта мысль крутилась в его голове последнюю неделю постоянно. Она зудела, не давала спать, мешала сосредоточиться на рабочих отчётах.

Бизнес проседал. Конкуренты, почуяв его слабину и нервозность, перехватывали заказы. С Жанной всё было кончено.

Она уволилась одним днем, заблокировала номер и исчезла с радаров. Сын не звонил. На сообщения отвечал скупыми отписками.

«Занят. Всё нормально. Не приеду».

Виктор спустился в ванную на первом этаже. Включил ледяную воду. Умылся, растирая лицо ладонями.

Поднял взгляд на зеркало. На него смотрел старик. Мешки под глазами потемнели, щеки обвисли.

Недельная щетина серебрилась жесткой проволокой. Он потерял лоск. Потерял ту самую уверенность, которая открывала ему двери в любые кабинеты.

А всё почему? Потому что фундамент поплыл. Он вдруг очень чётко понял, как сильно ему не хватает Анны. Не её любви.

Он вообще слабо понимал, что это такое. Ему не хватало её функции, бесперебойной, тихой работы. Выглаженных рубашек, которые чудесным образом каждое утро появлялись на вешалке.

Горячего супа, ждущего на плите. Чистых простыней. Того, как ловко она управлялась с матерью, гася её истерики мягким, покорным молчанием.

«Ну, побесилась и хватит», — подумал Виктор, вытирая лицо пушистым, но уже посеревшим от долгого использования полотенцем. Посидела в своей деревне, понюхала навоза. Деньги деньгами, но на 600 тысяч всю жизнь не протянешь…