Свекровь поддержала сына, решившего силой забрать имущество жены, пока в дверь не постучали
«Это неправда», — сказал Дмитрий. Тихо, без убеждённости.
«Камера покажет», — сказал сотрудник полиции.
В дверь позвонили. Короткий звонок. Один из мужчин пошел открывать.
Вернулся с двумя медиками в куртках с эмблемой скорой помощи.
«Кто пострадавший?» — спросил один из них.
«Я, — сказала Наталья. — Была на балконе при температуре около минус девятнадцати градусов. Примерно десять минут».
Медик подошёл, присел рядом. Взял её руку, проверил пульс. Посветил фонариком в глаза. «Пальцы чувствуете?»
«Сейчас уже да. Когда только вошла, чувствовала плохо».
«Кончики?»
«Покалывает».
«Хорошо». Он достал манжету тонометра.
«Давление померяем». Пока медик работал, в комнате было тихо. Второй медик осматривал её щеки и уши.
Людмила Петровна стояла у стены. Сумка теперь у нее в руках. Но папки в ней уже не было.
Папка лежала на столе, и один из мужчин в штатском аккуратно укладывал её в прозрачный пакет. «Давление 110 на 70, состояние стабильное, — сказал медик. — Стационар не нужен. Но необходимы тепло, горячее питьё и наблюдение».
«Хорошо», — сказал сотрудник полиции.
«Я могу остаться дома?» — спросила Наталья.
«Это ваш выбор, — сказал медик. — По медицинским показаниям можно».
«Тогда я остаюсь». Медики собрали сумки.
Один из них что-то написал в бланке, отдал Наталье. Ушли. В комнате снова стало тихо.
«Наталья Олеговна, — сказал Павел Николаевич, — нам нужно зафиксировать ваши показания. Здесь или в отделении? Как вам удобнее?»
«Здесь, — сказала она. — Если можно».
«Можно». Он достал бланки.
Сел за стол напротив нее. Один из мужчин в штатском встал у дверного проема. Всё происходило негромко, деловито.
Второй продолжал осматривать комнату. Дмитрий переместился к стене у окна. Стоял, сложив руки.
На лице та самая усталость, которая появилась, когда маска слетела. Он больше не говорил. Людмила Петровна, наоборот, вдруг ожила.
«Это всё не настоящее, — сказала она, обращаясь к сотруднику полиции. — Она сама вышла на балкон. Никто её не запирал. Я сама видела. Она вышла подышать».
«Людмила Петровна, — сказал Павел Николаевич, не отрываясь от бланка, — вы будете давать показания отдельно. Сейчас прошу помолчать».
«Но это неправда. Она специально».
«Людмила Петровна…» Голос сотрудника полиции не повысился, но что-то в нём изменилось. Появился металл. «Ещё раз попрошу».
Она замолчала, но в её взгляде, брошенном на Наталью, читалось что-то острое и горячее, злость, которую она умела прятать, но сейчас не прятала. Наталья смотрела на нее спокойно. За одиннадцать лет она видела эту женщину много раз.
На праздниках, на семейных ужинах, на редких совместных поездках. Всегда улыбающуюся, заботливую, с медовым голосом и острым взглядом. Никогда — вот такую, без обёртки. Маленькая, сухонькая женщина с руками, прижатыми к животу и взглядом загнанного в угол человека.
Не жалкая? Нет. Скорее, обнаженная. Такой она была под всем тем, что строила годами.
Наталья отвернулась. «Расскажите по порядку, с самого начала», — сказал Павел Николаевич. Она рассказала.
Спокойно, по порядку, без лишних слов. Смерть родителей. Давление по поводу наследства.
Найденная переписка. Установленные камеры. Сегодняшний вечер.
Ужин. Момент с чашкой. Разговор в гостиной.
Балкон. Пока она говорила, Павел Николаевич писал. Иногда уточнял.
Коротко, по существу. Старый профессиональный навык. Не перебивать, не вести человека к нужному ответу.
Дать рассказать самому. «Ключ от балкона, — сказал он, когда она закончила. — Кто закрыл?»
«Дмитрий».
«Я слышала, как поворачивался ключ. Он это отрицает. На камере будет видно».
Сотрудник полиции кивнул, не возражая. «Чай, — продолжил он. — Вы сказали, что заметили подозрительные действия во время ужина».
«Да. Дмитрий несколько раз вставал, подходил к моей стороне стола. Я заметила и пересела. Чай из той чашки не пила».
«Чашка на столе?»
«Должна быть». Павел Николаевич обернулся к мужчине, который снимал комнату.
«Чашку упакуй, — сказал он. — Отдельно». Тот кивнул, надел перчатки, взял чашку.
Людмила Петровна следила за происходящим. В её взгляде уже не было злости. Только что-то тоскливое. Как будто она только сейчас по-настоящему начинала понимать, что происходит.
«Дима», — сказала она негромко, обращаясь к сыну. Дмитрий не ответил, стоял у стены, смотрел в пол. «Дима», — повторила она.
«Мама», — сказал он, не поднимая взгляда. Одно слово. Тихое.
В нём было что-то такое, от чего она замолчала. Павел Николаевич дал Наталье прочитать написанное. Она прочитала, поправила одно слово, поставила подпись.
Рука слушалась уже нормально. Тепло вернулось…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
