На новоселье мать потребовала переписать мой дом на брата, не вспоминая, как когда-то сама выставила меня за дверь

Слово «одинаково» заставило Андрея взглянуть на мать так, что она невольно отступила. Он напомнил: одного сына в день совершеннолетия лишили дома, а другого в двадцать три года по-прежнему содержат и оправдывают. Вера Степановна привычно возразила, что Кирилл младше и ему всегда было труднее.

Андрей повернулся к брату и предложил назвать хоть одну настоящую трудность. Мать исполняла его желания, защищала в любом конфликте и никогда не требовала самостоятельности. Кирилл смотрел в пол: он чувствовал, насколько невыгодно прозвучит любой ответ.

Самым поразительным Андрей считал искреннее убеждение матери, что старший сын существует ради благополучия младшего. Она не видела нелепости в требовании отдать Кириллу дом, потому что с детства воспринимала жертвы Андрея как естественный порядок вещей. Вера Степановна повысила голос и приказала прекратить неблагодарные речи, снова напомнив, что родила его.

Андрей не спорил с фактом рождения. Но растил себя, поддерживал и выводил в люди он сам. Мать давала ему необходимую еду и одежду, постоянно подчёркивая, какой тяжёлой обузой это является. Теперь подобные расходы не превращали её в хозяйку его жизни.

Он подошёл ближе и попросил слушать внимательно. Этот дом принадлежит ему и Софии. Семь лет Андрей шёл к нему — сначала в мечтах, потом в сбережениях и наконец в настоящей стройке. Здесь нет ни одной комнаты, которую он готов подарить человеку, смеявшемуся, когда старшего брата выгоняли.

Говоря это, Андрей вспоминал не общую стоимость дома, а цену каждого отдельного шага. Вспоминал опухшие ладони после склада, сон над учебниками, съёмный угол и продукты, от которых приходилось отказываться ради накоплений. Мать видела готовые стены и просторные комнаты, но не хотела замечать годы, заключённые в них. Для неё чужой труд мгновенно превращался в семейное имущество, как только мог принести пользу Кириллу.

Вера Степановна снова пожаловалась, что Кириллу негде жить. Андрей ответил: это проблема взрослого Кирилла. Пусть работает, копит, снимает жильё и однажды строит своё, как пришлось делать ему. На возражение, что старший обязан помогать младшему, Андрей твёрдо сказал, что ничего не должен людям, однажды отказавшим ему в помощи.

Не добившись результата доводами, мать достала платок и перешла к слезам. Она назвала себя старой и больной женщиной, которой нужна поддержка, а не жестокие упрёки. Андрей спросил, какой именно поддержкой следует считать попытку отобрать дом у сына и вручить Кириллу.

Мать поправила: не отобрать, а передать семье, чтобы простор использовался по назначению. Андрей указал, что дом уже служит своему назначению — в нём живут хозяева. Вера Степановна тут же напомнила об отсутствии детей, словно это лишало супругов права на собственные комнаты.

До сих пор София молчала, не желая вмешиваться в болезненный семейный спор. Теперь она спокойно попросила свекровь закрыть тему, потому что муж явно расстроен. Вера Степановна резко повернулась к невестке и заявила, что нормальный человек не отказывает родным в помощи.

Андрей повторил это выражение с горькой усмешкой. Просить человека отдать жильё, к которому он шёл семь лет, мать называла нормой. Слово «отдать» она снова заменила на «уступить», но суть от этого не изменилась: всё, как всегда, предназначалось Кириллу…