На свадьбе жених прошептал мне жестокую правду, но мой ответ изменил всё
На следующий день светские сайты, новостные страницы и анонимные каналы захлебывались материалами о сорванной свадьбе. Заголовки соревновались в ядовитости: «Невеста устроила скандал на церемонии года», «Валерия Морозова: охотница за деньгами или опасная истеричка?», «Семья невесты на грани краха, а дочь требует компенсацию через публичный спектакль».
В статьях не было ни слова правды. Меня выставляли жадной, неуравновешенной женщиной, которая, узнав о финансовых проблемах отца, решила опорочить честную семью Громовых и выбить деньги. Анонимные «знакомые» рассказывали о моих якобы нервных срывах, капризах и непомерных запросах.
Я сидела в кабинете отца и листала эту грязь на планшете. Руки дрожали от злости.
— Мерзавцы, — прошипела я. — Они топят нас публично. Пап, они уничтожают твое имя. После такого ни один партнер не захочет с тобой разговаривать.
Отец, к моему удивлению, был спокоен. Он стоял у окна, заложив руки за спину.
— Пусть пишут. Ложь громкая только в первый день. Главное, что правда у нас.
В этот момент зазвонил телефон. Никита.
— Ты видел, что они пишут? — выпалила я, едва ответив.
— Видел, — сказал он без малейшей паники. Более того, голос у него звучал почти довольным. — Все идет даже лучше, чем я рассчитывал.
— Лучше? Они делают из меня сумасшедшую!
— Прекрасно, — спокойно сказал Никита. — Именно это нам и нужно. Они поднимают шум, увеличивают резонанс, привлекают внимание. Чем громче они сейчас изображают невинных жертв, тем больнее им будет падать.
Я замолчала, пытаясь понять.
— Объясни.
— Сейчас они выглядят красиво. Виктор Громов — благородный глава семьи, который хотел помочь партнеру. Артем — несчастный жених, униженный у алтаря. Ты — неуправляемая невеста. Люди любят такие спектакли. Но представь, что будет, когда та же самая публика узнает правду. Когда выяснится, что благородный глава семьи — обычный захватчик чужого бизнеса, а несчастный жених прекрасно знал, в чем участвует. Их репутация рассыплется быстрее, чем они успеют что-то объяснить.
Я наконец начала понимать.
— И что мы делаем?
