На свадьбе жених прошептал мне жестокую правду, но мой ответ изменил всё

— Подбрасываем им еще дров, — ответил Никита. — Помнишь запись разговора, о которой я говорил? Ту, где Виктор Сергеевич в очень выразительных выражениях обсуждает с помощником, как именно они заберут компанию твоего отца после свадьбы.

У меня перехватило дыхание.

— Помню.

— Пора ее передать. И не кому-нибудь, а тому самому журналисту, который написал о тебе самый грязный материал. Представляешь, что он почувствует, когда поймет, что его использовали? А потом осознает, какой эксклюзив оказался у него в руках? Он порвет Громовых, чтобы спасти собственное имя. Пусть их же информационная атака станет началом их падения.

Я почувствовала, как злость во мне остывает, превращаясь в холодный азарт.

— Никита, ты гений.

— Я в курсе, — сухо ответил он. — Передай отцу, чтобы не нервничал. Настоящее представление только начинается.

Через неделю наша медиабомба сработала безупречно. Журналист получил запись и вцепился в Громовых мертвой хваткой. Материал с расшифровкой разговора Виктора Сергеевича произвел эффект взрыва. Общественное мнение качнулось в обратную сторону с такой скоростью, что вчерашние обвинители начали спешно удалять старые публикации.

Теперь мошенниками и захватчиками называли уже Громовых. А мы стали семьей, которая рискнула ответить тем, кто привык ломать чужие жизни безнаказанно. Партнеры Громовых начали задавать вопросы. В их империи впервые запахло настоящей опасностью.

Это был лучший момент для решающего удара.

Мы снова собрались в офисе Никиты: я, отец и он. На столе лежал ноутбук. На экране было открыто готовое письмо. К нему прикрепили архив со всеми материалами: документами, записями, свидетельскими показаниями, финансовыми схемами. Адресатом была служба, занимающаяся экономическими преступлениями.

— Все готово, — сказал Никита. — Один клик, и назад уже не повернуть. Начнется официальное расследование. Счета, обыски, допросы — для них это будет конец. Павел Викторович, Лера, вы готовы?

Я кивнула сразу. Отец молчал. Он смотрел на экран, и на его лице боролись усталость, страх, боль и сомнение.

— Никита… — наконец произнес он. — Может, достаточно?