На вокзале мальчик держал старую фотографию и тихо шептал: — Мне нужно найти этого человека… Надя бросила взгляд на снимок — и мгновенно побледнела. Это был……

Старик замер. Потом повернулся уже к мальчику и долго смотрел на его лицо. Морщины возле глаз дрогнули.

— Яшкин внук, — сказал он тихо. — Бойко Яшки. Значит, третий наш тоже сюда добрался.

Он помолчал, будто прислушиваясь к далёкому голосу.

— А сам Яков жив?

Лука сглотнул.

— Месяц как нет.

Остап Андреевич закрыл глаза. Молчание длилось долго, слишком долго для ребёнка, который стоял посреди чужой палаты и ждал, исполнено ли его обещание. Потом старик открыл глаза.

— Подойди.

Лука шагнул ближе. Остап Андреевич поднял сухие ладони, взял мальчика за лицо, осторожно повернул вправо, влево. Его пальцы были лёгкие и прохладные, как старые веточки.

— На скулу похож. Глаза другие. У Якова были голубые, совсем прозрачные.

— У меня в маму, говорят, — ответил Лука.

— В маму так в маму.

Старик отпустил его и снова опустил руки на плед. На секунду казалось, что в палате отворилась форточка и впустила из прошлого слабый, но живой воздух. Потом она снова закрылась.

— А ты, Коваленко, зря приехала, — сказал он, не глядя на Оксану. — Не надо было тебе сюда. Я уж сам как-нибудь. Осталось дотерпеть немного.

— Остап Андреевич, я не знаю, что между вами было. Но…

— Иди, дочка. Мальчишку береги. Он своё сделал. Дед не зря его послал, я это вижу. А нам с тобой говорить не о чем.

Он замолчал так окончательно, что Оксана поняла: сейчас из него уже не вынуть ни одного слова. Лука осторожно положил жёлтый конверт на тумбочку у кровати. Старик не повернул головы.

В коридоре запах варёной капусты стал гуще. Женщина в регистратуре снова вязала, теперь уже зелёной ниткой. Она взглянула на них, но ничего не спросила.

Обратно ехали молча. В старом автобусе они сидели на тех же местах. Лука всё время смотрел в окно, но Оксана видела, что он не замечает ни полей, ни остановок, ни людей у дороги. Уже на подъезде к городу он тихо спросил:

— Тётя Оксан, что значит: «он сам знал, за что меня оставил»?

— Не знаю, маленький.

— Это про моего деда?

— Правда не знаю.

Она сказала честно. И это было хуже любого ответа.

Больше Лука не спрашивал. Только перед самым автовокзалом осторожно положил свою маленькую ладонь ей на руку и держал так до остановки. Рука была холодная и лёгкая, но в этом жесте была просьба не уходить, даже если взрослый мир опять оказался запутанным…