На вокзале мальчик держал старую фотографию и тихо шептал: — Мне нужно найти этого человека… Надя бросила взгляд на снимок — и мгновенно побледнела. Это был……

Оксана проснулась рано, ещё до шести. За окнами висел тот же густой осенний полумрак, только у крыш уже проступала узкая сизая полоса. В квартире было тихо. Богдан лежал на своей стороне кровати, отвернувшись к стене. Дышал ровно, даже слишком ровно, как человек, который давно не спит, но не желает быть замеченным.

Оксана осторожно поднялась, накинула халат, сунула ноги в войлочные тапочки и вышла на кухню. Поставила чайник. Села к столу, провела ладонью по клеёнке, смела вчерашнюю хлебную крошку в раковину. Потом достала старую записную книжку в потрёпанной обложке и нашла страницу на букву «Р».

Раиса. Школьная подруга, когда-то списывавшая у Оксаны контрольные, а теперь работавшая в социальной службе. Рая знала стариков, одиноких людей, интернаты, льготы, участки, списки, адреса. Знала то, что обычный человек никогда не найдёт в справочнике. Звонить было рано. Оксана положила книжку перед собой, обвела пальцем номер и стала ждать, когда город окончательно проснётся.

Около семи за дверью гостевой комнаты послышались осторожные шаги. Лука показался на пороге кухни — заспанный, лохматый, в той же водолазке с растянутым воротом. Он остановился, словно не знал, можно ли входить без приглашения.

— Заходи, — сказала Оксана. — Умывальник налево в коридоре. Синее полотенце возьми, оно для гостей.

Он кивнул и ушёл. Она слышала, как он долго плескался, как аккуратно закрывал воду, как, наверное, пытался понять, сколько мыла можно взять, чтобы не показаться нахалом. Потом вернулся и сел за стол.

Оксана поставила перед ним тарелку овсянки на молоке, с кусочком масла посередине. Лука ел, не поднимая глаз.

— Дед тоже такую варил, — сказал он вдруг. — Только сахар добавлял. И корицу.

Оксана достала из шкафчика маленькую жестяную баночку.

— Корица у нас найдётся.

Он понюхал, зажмурился на секунду.

— Такая же.

Слово было простое, а прозвучало так, будто он на мгновение вернулся на ту кухню, где ещё жил дед, где сушилась мята на балконе и никто не говорил ему, что теперь всё будет иначе.

Они немного помолчали. Потом Лука спросил, стараясь говорить спокойно:

— Вы уже звонили? Ну, узнавали?

— Ещё рано. Рая к восьми приходит. Подождём немного.

Он кивнул, но ложка в его руке стала двигаться медленнее.

— Расскажи мне о деде, — попросила Оксана. — Каким он был? Надо же понимать, кого мы везём в этой просьбе. Может, что-то пригодится.

Лука задумался. Погонял ложкой по тарелке.

— Худой был. Высокий. Спину держал прямо, даже когда телевизор смотрел. Не разваливался никогда. Говорил: выправка с войны осталась. Я не очень понимал, что это значит. Ещё он газету любил. Каждый день ходил в киоск, к тёте Нине. Она уже без слов ему нужную давала.

Мальчик помолчал, прислушиваясь к собственным воспоминаниям.

— Вечером чай заваривал. С мятой. Сам сушил её на балконе, целыми пучками. Зимой в квартире пахло хорошо. Как летом, только тихо.

— Хороший был дед?

— Хороший. Только строгий. Если двойку приносил, он не ругал.

Лука криво усмехнулся.

— Он молчал. А это хуже.

— Знаю, — тихо сказала Оксана. — Молчанием некоторые умеют сильнее всяких слов.

В коридоре скрипнули половицы. Богдан вошёл на кухню всё в той же футболке, с заспанным, но собранным лицом. Посмотрел на стол, на Луку, на тарелку с кашей. Молча налил чай, взял из вазочки сухарь, отхлебнул, обжёгся, поморщился и сел на табуретку у окна. Ел сухарь мелкими кусочками, по краю.

Лука перестал жевать.

— Здравствуйте, — сказал он тихо.

— Здорово, — ответил Богдан.

И больше ничего.

Оксана почувствовала, как на кухне сразу стало теснее. Не от людей — от невысказанного.

— Лука, иди пока в комнату, — сказала она. — Там под диваном машинки старые лежат, от внуков остались. Посмотри. А я позвоню.

Мальчик быстро соскользнул со стула и ушёл, унося с собой недоеденное напряжение.

Богдан допил чай, поставил кружку в раковину. Через несколько минут вышел в коридор уже одетый: куртка, кепка, ботинки. Оксана стояла у телефона, всё ещё не решаясь нажать кнопки.

— В гараж пойду, — сказал он, не глядя на неё. — Аккумулятор посмотрю.

Потом задержался у двери, натягивая шарф.

— Ты думала, чем всё это может закончиться?

Он спросил тихо, почти буднично, будто речь шла о погоде или сломанном замке. И, не дождавшись ответа, вышел. Дверь снова закрылась без хлопка. Так осторожно, что тишина после этого стала обидной, почти живой…